Таксист из Forbes 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 41

— Так, — сказал он наконец. — Разбираем. Первое: Светлану с ребенком вывозить, и вывозить быстро. Чем дальше от Серпухова, тем лучше. Идеально — район, где у Дроздова нет знакомых погон и где его фамилия звучит пустым звуком. Второе: Елену трогать рано.

— Она в доме у человека, который вот-вот сорвётся.

— Она жена, Геннадий Дмитриевич. Жена двадцать лет. Её отъезд сейчас — это сигнальная ракета над всей нашей конструкцией. Дроздов мгновенно поймёт, что утечка пошла из дома, перетряхнёт всё окружение и первым делом дожмёт линию Светланы. Мы потеряем и свидетеля, и заявителя, и эффект внезапности. Елена уезжает в последнюю очередь, на готовые документы. Раньше — только если сама настоит, под её ответственность. Третье: у Дроздовых дочь-школьница, так?

— Так.

— По-хорошему, и её бы из-под удара. Лагерь, бабушка, языковые курсы. Но это решение матери, мы тут советуем, остальное без нас. Теперь главное, и слушайте внимательно. — Голос у него стал суше. — Никакого криминала в нашей затее нет, и я хочу, чтобы он там и не завёлся. Светлана — совершеннолетняя гражданка. Она вправе сменить адрес хоть завтра, хоть сегодня ночью, никого не уведомляя. Вы её подвозите. Вы, в конце концов, таксист — вам по профессии положено возить людей.

— С удовольствием побуду таксистом.

— Вот и побудьте. Дальше. Жильё не оформлять ни на вас, ни на неё. Ни договора, ни расписки, ни перевода с карты. И на меня тоже не оформлять, — добавил он без улыбки в голосе, но я её услышал. — Найдёте такой вариант?

— Уже ищу.

— Найдёте — сообщите факт, без адреса. Адрес мне знать незачем. И, Геннадий Дмитриевич… — Он сделал паузу. — Когда повезёте — без героизма. Что-то пойдёт криво: люди у подъезда, чужая машина — разворачиваетесь и уезжаете. Перенести операцию можно. Перенести похороны сложнее.

На этой жизнеутверждающей ноте мы и простились.

С ноутбуком я устроился на кухне. Чай заварил и пил его через левый угол рта, чувствуя себя дырявым чайником. Зуб под временной пломбой поднывал на совесть, как и обещала доктор.

Авито. Тула, снять квартиру, однокомнатная, длительный срок. Экран выкатил мне ленту: ковры на стенах, бабушкины серванты, «уютная квартира со всем необходимым», смотрящий в объектив кот на холодильнике. Я листал, прикидывал районы и расстояния, отмечал варианты со свежим ремонтом.

А потом остановился и закрыл крышку ноутбука.

Идиот. Полчаса жизни потратил впустую. Любая съёмная квартира — это след. Хозяйка, которой нужен паспорт. Договор, пусть даже филькина грамота от руки. Соседки на лавочке, у которых молодая женщина с грудным ребёнком и без мужа вызовет жгучий интерес на вторые сутки. Перевод денег, который ляжет в выписку. Я собирался спрятать человека и для этого расписаться в десяти местах.

Нужен был дом вне системы. Жильё, которое нигде не сдаётся, ни в каких базах не светится и ни с кем из нас бумажно не связано.

Я перебрал короткий список. Лера — нельзя, её и так пасут, втягивать её в историю Дроздова я не имел права. Бабушка — исключено по всем статьям, Дубки сами под наблюдением. Палыч — у него гаражи, в гараже младенца не поселишь.

И тут я понял, что список у меня на одну позицию длиннее, чем я привык считать.

Я смотрел на телефон, наверное, минуту. Сорок с лишним лет — если сложить обе жизни, выйдет и побольше — я решал свои проблемы сам. Просить я умел только в формате сделки: ты мне, я тебе, условия в письменном виде. А тут надо было просто попросить. По-родственному. Слово «отец» у меня во рту до сих пор сидело неловко, как новая пломба.

Я набрал номер.

— Гена? — Романов ответил быстро, и в голосе сразу появилась собранность. — Добрый вечер. Что-то случилось?

— Добрый. Случилось, но не у меня. Дмитрий Андреевич, мне нужна помощь. И если можно — без лишних вопросов.

— Говори.

— Нужно поселить человека. Тихо, без договоров, без соседей и любопытных. На месяц, может, на два. Молодая женщина с ребёнком около года. — Я секунду подумал и добавил: — Ребёнок не мой. На всякий случай уточняю.

В трубке хмыкнули.

— Я и не спрашивал. — Он помолчал, но недолго, секунды три. — Есть дача под Тулой. Коттеджный посёлок, шлагбаум на въезде, охрана сидит круглосуточно. Я там правда два года не был, всё руки не доходят. Дом жилой, газ заведён, котёл нормальный, мебель стоит. Ключи в ключнице у двери, такой ящичек с кодом. Код я тебе пришлю вместе с адресом.

Я молчал, потому что ответ пришёл быстрее, чем я успел приготовить аргументы. У меня их целый список был заготовлен — почему это безопасно, почему ненадолго, почему я не могу объяснить подробности. Список остался невостребованным.

— Охрану предупрежу сегодня же, — продолжал Романов ровно. — Скажу: родственники поживут. Это, кстати, и враньём не будет, если по анализам судить. — В его голосе мелькнула усмешка и тут же ушла. — Гена. Один вопрос всё-таки задам. Это опасно? Для неё, для тебя?

— Может стать. Поэтому и прошу вас, и поэтому без бумаг. Чем меньше следов, тем безопаснее всем.

— Понял. Больше не спрашиваю. Через десять минут пришлю адрес и код. Если по дому что-то будет нужно — звони, не стесняйся.

Мы попрощались. Через семь минут пришло сообщение: адрес, посёлок за Тулой, код из четырёх цифр. И припискавнизу: «Котёл включишь — разберёшься, там всё подписано. Если что — звони».

Я сидел над этим сообщением дольше, чем над иными контрактами. Первый раз в обеих жизнях я попросил отца о помощи, и мне её дали за три минуты разговора. Без встречных условий и без вопроса «а что я с этого буду иметь». Внутри стало тепло и непривычно, как будто надел чужой свитер, а он оказался по размеру.

— Ну и ладно, — сказал я кухне и пошёл искать второй ботинок, который так и валялся в прихожей.

Панкратову я позвонил в десятом часу, прикинув, что дети у него уже должны спать.

— Ген. — Голос у Серёги был усталый и сразу подозрительный. — Ты же не просто так звонишь. Ты никогда просто так не звонишь.

— Здравствуй и тебе.

— Здравствуй. Чего надо?

— Серёг, есть просьба.

— Ну вот. — Он завозился, скрипнул стулом. — Гена, я тебе говорил уже: я тебе не личная ищейка. У меня работа, у меня начальство, у меня трое спиногрызов и ипотека. Каждый твой звонок мне потом неделю икается.

— Помню. И про ищейку помню, и про ипотеку. — Я выдержал паузу. — Серёг. По основному фигуранту движение пошло. Помощь нужна. Подстраховка.

Он замолчал. Слышно было, как где-то у него бубнит телевизор.

— Ну, надо так надо, — сказал он наконец и вздохнул так, что мембрана в трубке прогнулась. — Излагай.

— Машина. Серая, номер продиктую. Мне нужно знать, появлялась ли она на этой неделе в квадрате улицы Российской 32. И второе: если завтра или послезавтра она в этот квадрат сунется — набери меня сразу, в любое время.

— Российская… — Он что-то записывал, шурша. — Гена, это уже не ищейка даже. Это диспетчерская служба на дому. Диктуй номер.

Я продиктовал цифры, которые мне перед прощанием успела назвать Елена.

— С меня баня, — добавил я. — Счёт у нас, по-моему, три.

— Четыре. И веник с тебя, и ряпушку — она мне прошлый раз понравилась. — Он снова вздохнул, уже спокойнее. — Гляну вечером в архиве. Отбой.

Перезвонил он через час,без предисловий.

— Записывай. Серая твоя на Российской 32 светилась дважды за неделю. Один раз в среду днём, один вчера ближе к вечеру. Стояла подолгу. Камера на углу её хорошо берёт.

— Спасибо, Серёг. Это много.

— Это слишком много, вот что это. — Голос у него стал тише. — Ген, ты… Просто… аккуратнее.

— Аккуратнее некуда. Спокойной ночи, Серёг. Детям привет.

Я положил трубку и долго смотрел в тёмное окно. Среда и вчера. Слежка за Еленой и её передвижениями шла планомерно, дважды за неделю — это не разовая блажь ревнивого мужа, это методичная работа. Дроздов не подозревал. Дроздов проверял. И между проверкой и выводом у нас оставалось совсем мало времени.