Таксист из Forbes 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 27

У меня внутри что-то подобралось.

— Понял.

— Живите как живёте. Не дёргайтесь. — Пауза. — И телефон этот забудьте, я с него больше не наберу.

Гудки.

Я отложил трубку и посмотрел в окно. По основной теме. Каспарян. Значит, информация с флешки с офшорными цепочками и подписями Ланского не ушла в архив к равнодушному следователю, а попала туда, где из неё начали что-то лепить. Захаров не из тех, кто бросается словами «продвижение» для красоты. Если сказал — значит, машина поехала.

Я откинулся на спинку стула и поймал себя на мысли, что у меня с утра уже три звонка, и все — переговоры. Ройтман по Елене. Панкратов по Елене. Захаров по Каспаряну. Не утро, а заседание совета директоров какое-то. В прошлой жизни у меня для этого был секретарь, два зама и кабинет с видом на Москву-сити. Сейчас — диван-книжка с торчащей пружиной под топпером и тарелка из-под омлета. Прогресс налицо.

Кстати об Иване.

Я отметил это спокойно, без тревоги, как факт. Безопасник Каспаряна затих. Были обещанные пятьдесят тысяч долларов за флешку, был чёрный «Ленд Крузер» у подъезда — а потом тишина. Несколько дней ни звонка, ни визита, ни фотографий калиток. И вот это молчание говорило мне больше, чем любой наезд.

Потому что Иван — функция. Стальной ровный фон, человек-инструмент. Такие не пропадают по своей воле и не забывают про объект. Если Иван замолчал — значит, его сняли с меня и кинули туда, где сейчас горит. А горит у Каспаряна на трёх фронтах разом: Швейцария, где банк встал на паузу; Москва, где нотариус с адвокатом тормозят процедуру; и журналисты, которым кто-нибудь да сольёт про «живого Викторова». Артур стянул людей на пожары. А я, мелкий серпуховский таксист с гипотетической флешкой, в его раскладе подождёт.

Ну и пусть ждёт. Мне эта пауза только на руку.

Телефон тренькнул ещё раз. Я глянул — банк. Пополнение счёта. Очередной транш с крипты дошёл, прокрутившись через все мои миксеры, P2P и подставные карты. Цифра легла на счёт ровно, без приключений.

Я не стал ничего трогать. Открыл приложение, перекинул сумму на вклад «Накопления», пусть отлежится. Деньги, которые лежат тихо, всегда сильнее денег, которые суетятся, — это я ещё в прошлой жизни усвоил, когда у меня было четыре миллиарда и стая людей, готовых их растащить. Сейчас сумма скромнее на много нулей, но принцип тот же.

Закрыл приложение. Вышел из кухни, взгляд зацепился за стоявшие у двери кроссовки. Вид у них был, мягко говоря, отслуживший.

Я собрался, спустился во двор. Крузак Виталика как обычно стоял на своем месте. Валерьич у окна первого этажа уже занял свой пост — тлеющий огонёк сигареты, неподвижный силуэт. Я кивнул ему, он чуть качнул головой в ответ. Бессменный наблюдатель района.

В торговый центр на Ворошилова я приехал к открытию, чтобы не толкаться. Толпа для меня — отдельное удовольствие, интерфейс в ней начинает выть, как недонастроенное радио, и к выходу я обычно собираю честную мигрень. С утра народу мало, можно дышать.

В спортивном магазине взял нормальные ботинки — кожаные, на толстой подошве, неброские. Померил, прошёлся по залу. Сидели как влитые. Старые кросовки попросил выбросить прямо тут, в магазине, продавец без вопросов унёс их куда-то на задворки. Туда им и дорога.

Заодно прошёлся по соседним отделам. Взял пару джинсов поприличнее взамен потёртых, три футболки, тёплый свитер тёмно-серого цвета, ветровку — весна весной, а вечерами ещё прихватывает. Не гардероб миллиардера, конечно.

Расплатился картой, забрал пакеты. На кассе девчонка-продавец фонила ровной светло-голубой скукой раннего утра — ничего интересного, обычный человек на смене. Я кивнул, пожелал хорошего дня. Она удивлённо посмотрела вслед. Видимо, не ожидала с самого утра доброго слова.

На обратном пути решил заскочить в «Магнит» у дома — закинуть в холодильник продуктов, а то к вечеру опять будет шаром покати. Припарковался у входа, заглушил мотор, потянулся за телефоном проверить, не ответил ли Ройтман.

И вот тут интерфейс кольнул.

Не в лоб, не волной. На самой периферии, краем, как будто кто-то задел антенну. Узкий серо-стальной фон. Ровный, плотный, без единой эмоциональной зазубрины — ни тревоги, ни скуки, ни хоть какого-то раздражения. Чистая профессиональная собранность человека, который сидит на месте и работает.

Я не стал крутить головой. Опустил взгляд в телефон, как будто что-то читаю, а сам через лобовое и боковое стекло прощупал двор.

Тёмно-синяя «Шкода». Стояла наискосок, через несколько машин, у дальнего края парковки. Внутри — силуэт. Один. Двигатель не работал, выхлопа на холодном воздухе не видно. Человек сидел и ничего не делал. Просто был.

Я перебрал варианты, и пальцы сами легли спокойно на руль.

Серо-стальной — это не Иван. У Ивана фон такой же ровный, но другого оттенка, я его помню, он у меня в памяти подшит отдельной папкой. И не Дроздовские шестёрки — те фонят суетой, золотыми цепями и желанием выслужиться, их за версту видно по грязно-бурой ряби. Этот был выделан тоньше. Холоднее. Без эмоций вообще, что само по себе редкость — так умеют только те, кого специально учили не фонить.

И я почему-то был уверен, что это человек Захарова.

Логично. Майор за два часа пробил меня по базам, прежде чем встретиться в парке. Взял у непонятного таксиста папку с компроматом федерального уровня и отпустил его жить дальше. Конечно, он повесил на меня наблюдение. Иначе он был бы не майором СК по особо важным, а идиотом. Ему надо знать, с кем я встречаюсь, не побегу ли я к Каспаряну, не сольюсь ли, не пропаду ли с таким материалом. «Шкода» начала слежку за мной где-то по дороге и встала ждать, пока я закуплюсь продуктами.

Я посидел ещё секунд десять, спокойно дочитал пустую переписку, убрал телефон. Вышел, запер машину, не глядя в сторону «Шкоды», и пошёл в магазин.

Внутри, катя корзинку вдоль полок, я подбил в уме картинку — и она мне, честно говоря, не очень понравилась.

Вокруг меня теперь было три кольца.

Первое — захаровский серый. Свежий, аккуратный и, что немаловажно, профессиональный. Этот наблюдает за мной, потому что я сам пришёл к нему с инфой с флешки и сам подставился под его интерес. Условно дружественный. Условно.

Второе — притихшие люди Ивана. Сняты с горячей линии, но не исчезли. Каспарян держит меня в списке отложенных задач, и стоит швейцарскому пожару чуть притухнуть, как Иван снова нарисуется у подъезда с новым «предложением, а не ультиматумом».

И третье, которое я не видел, но не мог исключать. Дроздов с его проверками и шестёрками. Или, того хуже, Орлов — бывший полковник со стальной ровной аурой и сетью из двенадцати сервисов, который уже один раз подослал ко мне «клиента» на чёрном «Лексусе». Этих я в упор не засекал, но отсутствие сигнала ещё не значит отсутствие наблюдателя. Хорошая наружка как раз тем и хороша, что не фонит.

Я взял с полки пачку риса, кинул в корзину. Молоко, яйца, хлеб, бекон — раз уж распробовал. Зелень. Кофе. Посмотрел на фрукты… Лучше возьму на рынке.

Три кольца. Серпуховский таксист Гена Петров, который чинит «Матизы» деревенским тёткам и кроет крыши бабушкам, оказался под колпаком сразу у трёх контор, и каждая считает, что играет с ним свою отдельную партию, не подозревая про остальных. Смешно, если так-то. В прошлой жизни Максима Викторова пасли деловые разведки конкурентов, а тут — следователь, безопасник убийцы и пара провинциальных феодалов. Масштаб упал, суеты прибавилось.

Я расплатился, вышел с пакетом. «Шкода» стояла там же. Силуэт не шевелился. Я загрузил пакет в багажник, сел за руль, завёл мотор.

И поймал себя на странном спокойствии. Не на том, которое от тупости, а на том, которое от ясности. Когда видишь доску целиком — пусть даже на ней против тебя играют три разных цвета, — это всё равно лучше, чем когда ходишь вслепую. Захаровский серый мне сейчас, по большому счёту, не враг: пока он работает по Каспаряну, мы с ним временно в одной лодке. Иван же заморожен. Дроздов и Орлов выжидают.