Тренировочный День 17 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 4

— … ма. А… вот у тебя с папой разница в десять лет. Как вы познакомились? Ты же… ты же на столько же младше папы как я — Виктора Борисовича. Нет, между нами, девять лет разницы, а между вами — десять. — подается вперед Лиза. Мама вздыхает. Опускается на кровать рядом с ней, складывает руки на коленях и некоторое время молча смотрит на них, перебирая пальцами фартук.

— Вот поэтому я и хотела тебя предостеречь, доча. — говорит наконец она и поднимает голову, глядя Лизе в глаза. — Мы с твоим папой… у нас большая разница в возрасте и это… как бы сказать… мы разные. Понимаешь?

— … нет. Расскажи? — Лиза устраивается поудобнее.

В комнате наступает тишина, слышно, как где-то тикают ходики, отсчитывая каждую секунду — тик-так, тик-так. Далеко, во дворе включена радиоточка, слышно что-то про «миллион, миллион алых роз…».

— … никогда не думала, что буду об этом со своей дочерью разговаривать… — вздыхает мама и складывает руки вместе. — Знаешь, Лиза, а давай мы с тобой отныне будем как подружки, а? Ты уже выросла, ты уже не ребенок, ты уже все понимаешь. А мне пригодилась бы подружка, я целыми днями дома сижу… ты бы хотела подружиться с такой как я?

— Я? Конечно. — моргнула Лиза: — ты красивая! И модная! У тебя вся одежда из-за границы, да тебе все вокруг завидуют! Из всех мам нашего класса ты самая крутая! Молодая и модная!

— Может поэтому у меня и нет подружек. — вздыхает мама. — Ну да ладно, значит в следующий раз на дискотеку вместе пойдем!

— Ну, ма!

— Ладно, ладно, не буду тебя позорить. Но имей в виду, в свое время твоя мама так умела танцевать рок-н-ролл! И блюз! Шуба-дуба! — и мама изобразила какое-то па ногами. Лиза только головой покачала.

— Ма, я серьезно!

— … серьезно? А что тебе сказать, доча? На самом деле мне и пожаловаться не на что. Твой папа относится ко мне очень хорошо. Любит, холит, лелеет. Настоял на том, чтобы я не работала, а дома сидела, он все мне покупает. И все время находится на работе. — она вздыхает. — Не подумай, что я жалуюсь. Я… в курсе что дома у твоей подружки Оксаны Тереховой происходит и думаю, что ее мама с удовольствием поменялась бы со мной местами.

— В этом городе вообще можно что-нибудь скрыть?

— В маленьких городах как правило все о всех знают… — с грустной улыбкой покачала головой мама: — вот потому-то так важно следить за своей репутацией. Если с какого-то возраста прилипнет прозвище или там еще что, то…

— Погоди-ка… — в голове у Лизы что-то щелкает и она — подобралась как пума перед прыжком. — Так это поэтому мы к дедушке и бабушке с твоей стороны никогда не приезжали в гости⁈

— Ну вот. Ты такая умная, моя доча. — мама опустила голову. — вся в папу. Папа у тебя всегда был умным. Просто… было не время. Он вернулся. Вернулся, как только закончил все дела и устроился на работу…

— Но он был старше тебя на десять лет. А сколько было тебе? Все говорят, что ты молодо выглядишь, а сколько тебе лет было когда… — Лиза прижала ладонь ко рту. — Я никогда не думала…

— Мы жили в маленькой деревне и все про всех все знали. — пожала плечами мама и сразу как-то осунулась, и стала меньше.

— Боже мой! Мамочка! — Лиза бросилась обнимать ее, застывшую в неловкой позе на кровати. — Извини! Я не знала!

— Глупенькая. Не надо извиняться. Было трудно, но благодаря этому у меня появилось мое маленькое солнышко. Ты. — тихо сказала мама, обнимая ее.

— Эти деревенские… они обижали тебя, да? Вот сволочи…

— Все уже позади, доча. Это сказка со счастливым концом. Грей поднял алые паруса и вернулся. Забрал меня и тебя к себе и с тех пор мы живем свое «долго и счастливо». Еще бы твой папа не пропадал так на своей работе, но у него командировки… в конце концов все сложилось хорошо. Но… — она отстранилась и взглянула Лизе в глаза: — было тяжело. Я даже за водой не могла сходить чтобы меня не обозвали, а то и комком грязи кинули. Так что… я не хотела, чтобы такое произошло с тобой…

— Ну ма! Это же дикость какая-то! Так только в ваше время было! Когда это… в эпоху динозавров! Сейчас все по-другому!

— Люди не меняются, доча. — покачала головой мама. — Я бы так хотела тебя уберечь от всего этого… от злых людей и сплетен. Но… увы. Ты уже выросла такая большая… мне не успеть за тобой.

— Ма! Хватит плакать! Ну, мама! Вот же…

— Ты так быстро выросла…

— Сейчас я все вытру. Сиди смирно!

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Наполи Саркисян, он же Николай Иванов, он же Нуреттин Имамоглу

За окном поезда проплывали телеграфные столбы, разворачивался сельский пейзаж с полями, речушками и редким лесом. Вот промелькнула деревушка, несколько дворов с потемневшими от времени заборами и покосившимися воротами, сразу за деревней показалось местное кладбище, железные оградки, выкрашенные в синий цвет, надгробия с красными звездами и выцветшими фотографиями, дорога, шлагбаум, стоящий перед шлагбаумом мотоцикл с люлькой. Из люльки задорно махали рукой проходящему поезду, и Николай поймал себя на том, что ему тоже хочется взмахнуть рукой в ответ.

Мерный стук колес успокаивал, ту-дук-ту-дук, ту-дук-ту-дук. На столе, на развернутой газете «Правда» между ним и его случайным попутчиком лежала недоеденная курица, три вареных яйца, горка соли и пара пирожков, купленных на перроне. Еще — два граненых стакана в металлических подстаканниках. На подстаканнике спереди был выгравирован несущийся поезд и надпись «Транссибирская магистраль».

— … это если шашлык в уксусе мариновать, то кислятина получится. Мариновать нужно в кефире. Или в газировке. — авторитетно заявляет собеседник, облупливая вареное яйцо и тыча его макушкой в горку соли, насыпанную на статью о ускорении экономики и сборе урожая бригадой Иванищева А. С.

Николай хмыкнул в ответ, поддерживая видимость беседы. Про себя думает, что в Ростов можно было и на самолете улететь, но тогда пришлось бы через детекторы в аэропорту проходить. А он с собой инструменты взял, потому что «Тренер» сказал, что «при необходимости устранить». Нет, он мог бы это сделать любыми подручными средствами, от отвертки и до мотка проволоки, но лучше иметь инструмент и не нуждаться в нем, чем нуждаться и не иметь.

Он посмотрел на своего случайного попутчика, сканируя того на «неправильность». Попутчиком был худощавый мужчина средних лет, с тронутыми сединой усами и волосами, чуть смятыми, с одной стороны, от подушки с наволочкой, такой же надежной и твердой, как и все на железной дороге РСФСР. Попутчика звали Глеб, он был заядлым путешественником по призванию. Колючий свитер крупного вязания, видавший виды рюкзак с алюминиевой рамой, синие «треники» и штормовка зеленого цвета довершали образ советского туриста. Правда в этот раз Глеб Тимофеевич возвращался домой, в Ростов-на-Дону из командировки, добывал для родного «Энергосбыта» детали и запасные части к электрогенераторам, производящиеся как раз на Колокамском металлургическом комбинате. И все в Глебе Тимофеевиче, инженере-наладчике по специальности, работнике отдела снабжения по должности и туристу по велению сердца — было правильно. Торчащие сбоку волосы, примятые подушкой говорили о том, что он едет уже некоторое время и не сильно заботится о внешности, потертая полоска желтого металла на безымянном пальце — о том, что его дома ждет его жена, Тамара, у них счастливый брак вот уже двенадцать лет и трое детей, два мальчика и одна девочка — младшенькая. Как говорит сам Глеб — «два сыночка и лапочка дочка».

В усах у него застряли крошки и маленькие кусочки от съеденного яйца, но Глеб не обращает внимания, видимо запасаясь едой на зиму что твоя белка. И это тоже правильно, было бы неправильно если бы он контролировал себя, проверял как выглядит и стряхнул бы эти крошки. При его внешнем виде, потрепанном свитере с вытянутыми и потертыми на локтях рукавами, с небрежно торчащими и приплюснутыми с одной стороны волосами, синими «трениками» — было бы неправильно если бы он отслеживал как выглядит со стороны.