Тренировочный День 17 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 20

— Лилька! Помолчи! — девушка краснеет, поспешно закрывает ей рот ладонью. Лиля что-то мычит через ладонь и мотает головой.

— Здорово. — рядом останавливается еще одна девушка, она тоже в спортивной куртке и шапочке, на лице у нее строгие, «учительские» очки. Она смотрит на происходящее и поджимает губы.

— Доброе утро, Юля. — говорит Виктор.

— Здравствуй, Синицына. — здоровается Нина.

— Снова Бергштейн что-то не то ляпнула? — только что подошедшая Юля Синицына приподнимает бровь, глядя на разворачивающуюся сценку. — Я такую же картину в Эрмитаже видела. «Иван Грозный убивает своего сына» называется.

— Точно! — спохватывается Виктор. — Валя, отпусти Лилю, у нее лицо уже посинело! Она нам еще нужна, кто кроме нее быстрый пас Евдокии примет⁈

— … Лилька! Молчи, поняла⁈

— Мммгмм!

— … и не было у меня ничего, Вить! — покрасневшая Валя поворачивается к тренеру. — Это просто… ну Боря Тепляков на площадке подошел, но я ему отказала!

— Может зря отказала? — моргает Маша. — Тепляков — это один из «барчуков» что к крестьянской девушке пристают по сценарию? Тот, что без усиков и в жилетке? Он вроде ничего такой.

— Высокий, без видимых недостатков, смелый и физически крепкий. Способен терпеть боль. С чувством юмора и интеллектом выше среднего. Самое то для кандидата в мужья. — кивает Юля Синицына.

— Да с чего ты взяла, Юлька⁈ — Валя складывает руки на груди. — Ты-то откуда знаешь… ну ладно высокий, но остальное…

— То, что он смелый? Он к тебе подошел и на свидание позвал, значит смелый. — загибает палец Синицына: — Из всех «барчуков» только он один в сцене остался и каскадером не сменился после того, как ты их в прошлый раз раскидала…

— Режиссер просил правду жизни… — пробурчала Валя себе под нос.

— Отсюда я и вывожу что он в состоянии терпеть боль. А это умение твоему будущему мужу точно пригодится!

— … вот я сейчас тебя, Синицына…

— Валя, я тебя умоляю, только не по голове. Юля лучшая диагональная, а ты ее по голове… не надо! У нас матч с «Трудом», у нас выход в плей-офф впереди, Валь… — разводит руками Виктор.

— Вы чего тут стоите все⁈ — со стороны спортзала прибегает девушка в накинутой на плечи теплой куртке и спортивном костюме, на ногах у нее кроссовки. — Мы там уже разминаемся! Я по дороге Снежную Королеву встретила, она сказала, что Лилька тут глупостями занимается! Снова! И…

— Салют! — к ним подходит еще одна девушка, она складывает руки на груди. — Что за толпа у ворот? Снова играете в «кто первый зашел — тот дурак»? Не, я во второй раз на это не попадусь, так и знайте!

— Аринка! Привет! — Лилька, отпущенная на свободу из Валиных рук — обнимает вновь пришедшую. — Я бы рассказала тебе что на съемочной площадке было, но мне Валя запретила говорить, что к ней актер клеился! Борис Тепляков, этот из МХАТа!

— Лилька!

— А француженка, эта, которая Мишель Делори — она сказала, что у Вали сись… мммгмм!

— Валя, отпусти ее пожалуйста, ты мне ее задушишь сейчас. Только Лилька может быстрый пас Кривотяпкиной взять, а ты ее вон, до синевы придушила…

— Ааа… — тянет девушка, которая только что прибежала со стороны комплекса в теплой куртке, накинутой на плечи. — Она про Валькину грудь? Точно, Мишель эта как увидела — так офонарела. Что-то по-французски стала лепетать про «Гинсбург» и былое величие Империи и про Третью Республику, ага.

— Маслова! — от неожиданного удара в спину Валя выпустила Лилю на свободу. — И ты, Брут! Вот я тебе сейчас майские ивы покажу!

— Мартовские иды, а не майские ивы. — поправляет очки Юля Синицына. — Если о Цезаре речь. А Мишель Делори поразилась тому, что законы всемирного тяготения, открытые еще стариной Ньютоном — не действуют на Валины груди.

— Юлька!

— Это факт. — пожимает плечами девушка. — Что-то такое массивное должно отвисать вниз, а не торчать вперед как у тебя. Есть у меня теория, объясняющая это. Если взять за аксиому что твоя, Валя, грудь сама по себе является двумя объектами со сверхмассой — тогда все сходится. Она не отвисает, потому что сама к себе притягивает иные объекты.

— Точняк! — кивает девушка в теплой куртке. — Еще как притягивает! И объекты, и мужиков! Особенно мужиков так притягивает, что прямо — ух! И как мне после такого замуж выйти, когда в пределах Валиной орбиты всех к ней затягивает?

— О господи. — говорит Арина Железнова. — А ведь вы все меня старше, а такие глупости говорите. Встали в воротах и о сиськах треплетесь как школьники. Лиль, пошли в раздевалку?

— А еще она сказала, что они на дирижабли похожи — вот так плавают в воздухе и вперед торчат — вот откуда про «Гинсберг». — добавляет Алена. — И правда, пошли в раздевалку, хочу еще раз глянуть!

— Точно! В раздевалку! Валя!

— Не то, чтобы мне так уж любопытно… но если это физическое явление…

— Ну все, я сегодня раздеваться не буду! — говорит Валя, прикрываясь рукой. — Вы чего все, а? Не на что там смотреть!

— Не, она, конечно, здоровая и все такое. — говорит Алена Маслова, примеряясь к Вале взглядом. — Но если мы со всех сторон сразу кинемся — у нас есть шанс. Свяжем ее как древние люди мамонта и сдернем кофточку…

— Я бы на твоем месте губу-то не раскатывала, Маслова. — насмешливо тянет Юля Синицына. — Победа в бою от количества комбатантов не всегда зависит. Валя Федосеева троих каскадеров на съемках раскидывает только в путь. А они там парни крепкие, подготовленные… таких как ты на нее две сотни понадобится и то вряд ли…

— Ну вас, — обижается Валя. — Скоморохи какие-то честное слово, видели же сто раз, чего начинаете? Я не виновата, что у меня… так.

— Так мы не вину, мы секрет спрашиваем. — кивает Маслова. — Это вон, Аринка не понимает ничего, молодая еще, а мне замуж выходить…

— Чего это я не понимаю… — в этот момент из-за поворота новой дороги, оттуда, где молодые тополя стояли в два ряда, выкатился большой «Икарус», весь облепленный снежной крупою по бортам, с двумя бурыми от дорожной грязи полосами вдоль низа, и, тяжело переваливаясь на стыках плит, отдуваясь и попискивая пневматикой, пополз к круглой площадке перед крыльцом — той самой, что оставлена была просторной как раз для такого случая.

Он развернулся не сразу — долго, с одышкой, сдавая задом, выпуская из-под себя облака сизого дыма, который ветер тут же подхватывал и мешал со снегом, — и наконец встал боком к крыльцу. Двигатель ещё подрагивал, стёкла изнутри запотели сплошь, и за ними угадывались только тёмные неподвижные силуэты.

Потом мотор смолк. Зашипела и с лязгом отъехала дверь.

— Вот они! — ахнула откуда-то сзади Лилька. — Смотрите, приехали! Это вон, Светка Немчинова… вон! Света! Привет! — она подпрыгнула и замахала рукой.

— Аве Цезарь, моритари тэ салютант… — скрестила руки на груди Юля Синицына. — Прекрати кричать, Бергштейн, ты их своим гостеприимством пугаешь.

Тем временем Виктор сделал шаг вперед и протянул руку тренеру новосибирской команды, крепкому мужчине с начинающими седеть волосами.

— Добро пожаловать в Колокамск! — сказал он, пожимая руку. — Спасибо что приехали! Меня зовут Виктор, я тренер команды «Стальные Птицы».

— Да уж наслышан, наслышан. — прищуривается в ответ мужчина, отвечая на рукопожатие. — Сухарев, Геннадий Павлович, тренер «Труда». Ну что, готовы к матчу, товарищ тренер? — по губам мужчины скользнула улыбка.

— Готовы. — кивает Виктор. — готовились к вашему прибытию, к тому, что будет нелегко.

— Ну для бывшей областной команды вы идете довольно неплохо. — улыбается тренер «Труда», продолжая сжимать руку в рукопожатии чуть дольше чем принято приличиями и чуть крепче чем необходимо. — Но теперь вас проверим мы.

— Ждем с нетерпением.

— Светка! Светлана! Светик! Немчинова! Ау! Я тут! — кричит и машет рукой Лиля.

— Нельзя ей в глаза смотреть! Никому нельзя в глаза смотреть! Не отвечай! — шипит одна девушка на другую.

— Но… она же меня по имени зовет… — моргает другая в ответ. — Невежливо же…