Еда, собаки и расследование - Иваков Даниил - Страница 3

София удивленно уставилась на кусты. И как она ее не заметила? Кусты были ей примерно по плечи, но среди зеленой листвы фигуру бабушки она бы точно разглядела. И тем не менее, оттуда, словно по волшебству, выплыла бабушка Нина, бережно держа в руках запечатанную картонную коробку. Казалось, она пряталась там с самого начала, слившись с зеленью.

— С днём рождения, моя умница! — сказала бабушка, подходя ближе. — Рассказывай, как поиски? Понравилось?

— Было так здорово! И так весело! — тараторила София, перепрыгивая от нетерпения с ноги на ногу. — Я все нашла! Ну, почти С последней загадкой мне бабушка Света помогла. Я не понимала, а она сказала про выпас.

Бабушка Нина улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то наставительное.

— Это хорошо, что дошла, — сказала она, опускаясь перед внучкой на корточки. — Но запомни, София: твоя голова — твой главный помощник. Бабушка Света помогла, и я рада, что ты здесь. Но смотри: солнце всходит — это восток, за лесом. А трава растет выше там, где вода близко. Потому и козочки наши здесь пасутся, у реки. Все в мире связано, нужно только научиться смотреть шире и развивать кругозор. Тогда любая загадка по зубам. Ну, открывай скорее подарок!

Дрожащими от нетерпения пальцами София разорвала упаковку и открыла коробку. Внутри, в аккуратных ячейках, лежал набор юного следователя. Там была и лупа с настоящим увеличительным стеклом, и блокнот для улик, и набор для снятия отпечатков пальцев, и, самое главное, — толстая книга в яркой обложке: «Более 100 головоломок, загадок и тайн для юных сыщиков».

Счастью Софии не было предела. Она обожала загадки. Она обняла коробку, прижав ее к груди, и посмотрела на бабушку и дедушку сияющими от восторга глазами. Это был самый лучший день рождения в ее жизни. И он только начинался.

Глава 2.

Двадцать лет — срок немалый. Достаточный, чтобы маленькая рыжая девочка, обожавшая загадки и с восторгом залезавшая в собачью будку в пижаме с единорожками, превратилась в двадцатипятилетнюю девушку, которая просыпается не от солнечного света, а от настойчивой трели будильника.

София лежала на кровати, раскинувшись звездочкой, — эта привычка осталась с ней с детства, — и смотрела в потолок без всякого энтузиазма. За окном сияло солнце, обещая погожий августовский денек, но внутри у нее царила пасмурная погода.

Она нехотя села, спустив ноги на пол. С годами она стала стройной, подтянутой — спасибо подругам, которые силком, но исправно таскали ее в спортзал хотя бы пару раз в неделю. Черты ее лица оформились в настоящую, спокойную красоту: маленькие, но пухлые губы, аккуратный, чуть вздернутый носик, а глаза — те самые, дедушкины, пронзительно-голубые, яркие, словно два озера под летним небом. И волосы — рыжие, в мелкую-мелкую кудряшку, облаком обрамлявшие голову, — остались при ней, никуда не делись.

Она поднялась и медленно, шаркая тапочками, направилась в ванную. Дом, в котором она жила с родителями, был побольше того, деревенского, и куда новее. Ремонт здесь сделали недавно — свежий, современный. Светлые стены нейтрального бежевого оттенка, никаких тебе выцветших салфеток и стареньких буфетов. Мебель дорогая, модная, но лишенная души. Стеклянный журнальный столик в гостиной, к которому страшно было прикоснуться, чтобы не оставить следов. Кожаный диван холодного серого цвета, на котором никто никогда не валялся с книжкой. На стенах — абстрактные картины в строгих рамках, купленные не потому, что понравились, а потому что подходили по цвету. Комнаты казались бездушными и пустыми, лишенными той теплоты, которую она помнила из детства, — теплоты бабушкиного дома, где каждая вещь имела свою историю.

Ванная комната сияла белизной и хромом. София машинально, без прежней веселости и старания, умылась и почистила зубы. Движения ее были точными, выверенными — привычка, въевшаяся с детства, когда бабушка учила ее делать все досконально. Но теперь это был просто ритуал, лишенный смысла. Она взглянула на себя в зеркало, поправила непослушный рыжий локон и вышла.

На кухне уже гремела посудой мама. Елена Михайловна была почти полной копией своей дочери — та же рыжая копна волос, те же черты лица, та же стройность. Разве что фигурой мама вышла еще лучше, что иногда, чего уж греха таить, бесило Софию. А еще больше бесило то, что маме было почти пятьдесят, но она совершенно не выглядела на этот возраст. Ни морщинки, ни сединки, всегда подтянутая, энергичная, словно время ее не брало. Работала она завучем в школе, и сейчас, одетая в строгий, но элегантный костюм, торопливо допивала чай.

— Доброе утро, — бросила мама, глядя на часы. — Не опаздывай на работу, у тебя же конец месяца, отчетность.

София только кивнула, провожая мать взглядом. Та чмокнула дочь в щеку, схватила сумку и выпорхнула за дверь. Через минуту хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина.

София медленно подошла к кофемашине — той самой, которую выпросила у отца, когда закончила школу с отличием. Машина загудела, заурчала, и вскоре кухня наполнилась ароматом свежего кофе. Она села за стол, взяла кружку в ладони, отпила глоток и вдруг выдохнула — медленно, с каким-то горьким облегчением или, может, с разочарованием:

— Снова забыла.

Допив кофе, она пошла собираться. Работала София бухгалтером. Это был не совсем ее выбор. Когда-то давно, в детстве, она мечтала стать следователем — раскрывать преступления, искать улики, распутывать загадки. Но родители хотели, чтобы она стала врачом. Правда, в восемь или девять лет она упала в обморок, когда у нее брали кровь из пальца, и с тех пор один вид крови вызывал у нее дурноту и дрожь в коленях. О профессии врача пришлось забыть — и она сама этого не хотела. А от следователя ее отговорили мама и папа. Вернее, как отговорили — заставили пойти на что-то менее опасное и более женственное. Это тоже бесило Софию, но она смирилась. Упрямства хватило бы, но сил спорить — нет. Так она и оказалась в бухгалтерии, среди цифр, отчетов и бесконечных таблиц.

Она вышла из дома, закрыла дверь на ключ и тут же услышала гулкий, раскатистый лай. Из будки, потягиваясь и зевая во всю свою огромную пасть, вылез Князь — кавказская овчарка необъятных размеров, волосатая, похожая на небольшого медведя. София любила его, но немного побаивалась — слишком уж грозно он выглядел. Князь гавкнул еще раз, не то провожая ее, не то обижаясь.

— Увидимся вечером, — бросила она ему и вышла за калитку.

Жили они в переулке на самом краю города. Всего два жилых дома, третий — недостроенный, сиротливо глядящий пустыми проемами окон. С одной стороны открывался вид на поля, а за ними, вдалеке, темнела полоска леса, за которой угадывалась речка. С другой стороны — такие же дома, как у них. Напротив, через дорогу, стоял большой сарай соседей, в котором держали коров, кур, барашков и много кого еще. За сараем высилась огромная куча навоза, и по утрам от нее исходил особый, терпкий запах. В детстве София морщила нос, а теперь, после университета, когда вернулась в родной город, вдруг поняла, что этот запах кажется ей приятным — родным, давно забытым. Рядом с сараем росла огромная береза, мощная, раскидистая, красавица. У них же перед домом такого великолепия не было — только восемь чахлых елочек у въезда в гараж да две рябины прямо перед окнами кухни. Еще — маленькие островки травки, казавшиеся смехотворными на фоне огромной асфальтированной площадки перед домом. Асфальт когда-то решил положить папа, чтобы не месить грязь по весне. Договорился с соседом, скинулись деньгами — и уже через два дня, начиная от самой трассы и заканчивая широким пластом перед домами, лежал ровный, гладкий асфальт.

София заперла калитку и пошла к остановке. В голове мелькнула шальная мысль: интересно, Князь провожал ее словами? «Уходишь на работу в свой день рождения?» Ей стало весело. Вот было бы интересно, если бы собаки умели болтать.

Она вспомнила институт, большой город, общагу. Там она чаще ходила пешком, чем ездила, хотя расстояние от общаги до университета было примерно такое же, как сейчас от дома до работы. Идти одинаково. Но здесь она предпочитала автобус. Почему? Сама не знала. Может, просто не хотелось идти.