Капкан для любимых внучек - Былинова Анна Георгиевна - Страница 3

Тоня усмехнулась, глядя перед собой – на дорогу, машины, знаки. Ничего ей не светит в этом мире. Чем скорее она поймет, тем лучше. Рано или поздно рассчитается с долгами, будет жить свою тихую жизнь, ходить на работу, терпеть Аннушку, и, может быть, когда–нибудь встретит хорошего парня. Пусть и не богатого, и не сильно красивого, но работящего. Который поможет Тоне. Она не думала о любви, она лишь хотела человека рядом, с которым можно было бы разделить будничные тяготы.

Стася проснулась, поставила спинку кресла в горизонтальное положение, выпила воды. Посидела немного и потянулась переключить музыку. Всключила что–то шипяще–взвизгивающее, совсем непонятное для Тониных ушей. И стала потрясывать ногой в такт своей дурацкой музыке.

Музыка Стаси била по мозгам.

– Можно что–нибудь поадекватнее? Это кваканье невозможно слушать. – через некоторое время проворчала Тоня. Стася усмехнулась:

– Окстись, старушка.

Да, иногда она называла Тоню старушкой. И Тоня на это не обращала внимания.

Тоня протянула руку и выключила музыку. Младшая закатила глаза, достала наушники. Через несколько минут она подняла голову.

– Слушай, – сказала она. – Как думаешь, эти бабка с дедкой, какие они?

Тонька пожала плечами:

– Не знаю. Наверно, обычные.

– Какие – обычные? Как бабка Люба из седьмой квартиры? – усмехнулась Стася.

Тонька засмеялась.

– Ну уж точно не как она. Таких экземпляров еще поискать надо.

Баба Люба из седьмой квартиры представляла собой тот тип людей, которым катастрофически не хватает общения. Уж сколько раз баба Люба приходила со своими вареньями, соленьями, постряпушками, лишь бы поболтать. Лишь бы узнать, «чем занимаются эти ваши дочки, уж смотрите за ними, а то Стаська ваша розовым волосы красит, а Тонька юбку короткую носит». Родители под разными предлогами выпроваживали бабку, но на следующий день она в шесть или в семь вечера была уже на пороге. «Вот я вам ужин приготовила, а то ваши то девочки, поди, не умеют. Оставят родителей голодных». Потом ее просто перестали пускать на порог, и она начала ходить к другим соседям и рассказывать, какие же неблагодарные люди живут в девятой квартире и какие ужасные грубиянки их дочери. Вскоре и те ее прогнали, да люди там оказались прямолинейными и решительными, не как Самойловы. Тогда баба Люба принялась умасливать соседей снизу, затем соседей сверху. Когда все перестали ее впускать, она основательно поселилась у дверей подъезда. Выносила стул и сидела целыми днями, приставая вопросами к дворнику дяде Мише.

«Ты, Миша, гляди аккуратно мети, а то пыль мне в лицо летит», – говорила она.

«Так домой иди, баба Люба, отдыхай. Чего тут пыль глотать?», – отвечал дядя Миша.

«А ты мне не указывай, куда мне идти. Я тут всю жизнь прожила, тут квартира моя. А твоя где квартира? Вот там и распоряжайся».

Потом баба Люба пожаловалась на дядю Мишу, что тот плохо убирает возле ее подъезда. В общем, баба Люба была сущим наказанием для всего дома. Да слава богу и сейчас здравствует.

– Отец говорил, что они были кринжовые. – задумчиво сказала Стася.

– Прям так и сказал? – усмехулась Тоня.

– Ну не так, конечно. Ну, типа, когда они живы были, то постоянно пилили его.

– Приедем – увидим. – ответила Тоня. Тоня отличалась критическим умом. Не все, что говорил папа, она принимала за чистую монету. Папа – творческая личность, глубоко обиженный на своих родителей человек.

– Не удивительно, что он их заранее похоронил, – заржала Стася.

В Москву они приехали в седьмом часу вечера, Стася хотела погулять одна, и как только Тоня, наконец, нашла место на парковке за баснословные 700 рублей в час, Стася куда-то удрала, и Тоня целых два часа шаталась по Красной площади, ругаясь про себя и считая, сколько ей придется заплатить за парковочное место.

Потом, когда отчего-то довольная Стася явилась, они поехали на ВДНХ, потом зачем–то катались на колесе обозрения. В машину сели уже в одиннадцатом часу вечера изрядно уставшие. И тут попали в пробку почти на три часа.

К часу ночи наконец удалось выбраться из пробки, поехали бодрее.

Вид из окон представлялся бесконечной лесополосой, сменяющей поля, озера. Маленькие городки и поселки стремительно проносились мимо.

К трем полил дождь, на дорогах мгновенно образовались лужи, фары встречных автомобилей стали сильно бить по глазам. На повороте Тоня чуть не влетела в отбойник, спасло лишь то, что скорость была небольшой. Резко вывернула руль влево, затем вправо, остановилась на обочине.

– Ты чего творишь? – не испуганно, а недовольно протянула Стася.

– Так, все! Надо поспать. – сказала Тоня, разглядывая указатели.

– В смысле? Пятьдесят километров осталось до Столбового!

– Правда? – фальшиво улыбнулась Тоня, – кто без ума хотел в Москве погулять? Если бы раньше выехали, в пробку бы не попали и добрались до деревни еще засветло!

–Ой, не надо на меня бочку катить, ладно! – гневно выкрикнула Стася, открыла карту на телефоне и затем более миролюбиво добавила: – Хочешь спать, пожалуйста. Через пятнадцать километров будет заправка, там и заночуем.

Девушки доехали до заправки, остановились. Стася отказалась от ужина, как кошка перелезла на задние сидения и свернулась там комочком. А Тоня пожевала крекер, задумчиво глядя на торцевую стену супермаркета, затем откинула свое водительское и легла. Почти сразу же она провалилась в долгожданный сон.

Едва занялся рассвет, Тоня проснулась. Дождь давно кончился. Тело затекло от неудобной позы, в голове стучало. Девушка открыла дверь и вышла наружу. Вокруг стоял туман, плотный, как вата. Где–то недалеко тенькала птица, в стороне слышался шум автострады. Тоня с удовольствием потянулась, потрясла ногами и руками. Молодое тело тут же отреагировало, сбросило с себя сонную одурь и потребовало утренних удовлетворений естественных потребностей.

Тоня зашла в маркет, поздоровалась с сонной кассиршей и заказала два кофе с сэндвичами. Пока девушка делала сэндвичи, Тоня уставилась в плазменный телевизор, по которому шли новости. На экране крупным планом стоял солидный седовласый мужчина и рассказывал про дома будущего: "Понимаете наш проект "Дом будущего" направлен в первую очередь для пожилых людей, которые по каким-то причинам остались без попечительства детей. Мы сейчас не говорим, по каким причинам. Мы говорим про удобства: про регулируемые ванны и унитазы, которые можно будет настроить под себя. Про автоматические котлы, которые будут обогревать дом круглосуточно, независимо от хозяев. Про лифты в комнатах и прочие новые, но безусловно нужные вещи...". Внизу экрана крупным белым шрифтом была надпись "Альберт Хармс, архитектор, строитель, художник".

Тоня хмыкнула, вспомнив про "хрущевки" в родном городе, про квартиру родителей. Не надо быть ясновидящей, чтобы знать: никакие "Дома будущего" ее родному городу не светят как минимум еще лет тридцать.

– Ваши сэндвичи.

– Благодарю.

Позавтракали прямо в машине. После завтрака Тоня подъехала к колонке, заправилась. Стася за это время успела включить свою дурацкую музыку, Тоня сморщилась, но переключать не стала. С утра не хотелось ссориться.

– Через три кэмэ Столбовое, – минут через двадцать сказала Стася.

– Отлично, – Тоня внимательно смотрела на дорогу, пытаясь в густом тумане разглядеть указатели. Красная прерывистая стрелка дорожного указателя показалась в нескольких метрах. Тоня сбросила скорость, чтобы безопасно войти в поворот. – Туман какой, ты погляди, Стась.

– Да вижу я... А прикинь, как в фильме, – Стася хихикнула, взглянула на сестру загоревшимися глазами. – Прикинь, бабка с дедкой сумасшедшие, живут в замке, а в подвале держат молодых женщин и пилят их бензопилой по кусочкам, и жрут.

– Фу, блин, – скривилась Тонька. – Фантазия у тебя нездоровая.

Стася с удовольствием заржала, закинула ноги на панель. Носки у нее были разного цвета. Один синий, другой фиолетовый, причем фиолетовый был дырявый и из него торчал большой палец с накрашеным в черный цвет ногтем.