Коллекционер - Варго Александр - Страница 2

Максим лишь сплюнул.

Остаток рабочего дня прошел непродуктивно. Когда локальную сеть наконец восстановили, Максим кое-как закончил отчет и отправился в зал, сменив коллегу-консультанта. Однако за оставшиеся четыре часа ему удалось продать лишь килограммовые гантели.

Пока он ехал домой, пришло сообщение от Ольги, бывшей жены. Оно было предельно коротким, без предисловий и приветствий:

«Почему так мало денег в этом месяце?»

Максим усмехнулся. После развода он предлагал Ольге покупать нужные вещи детям, при этом выделяя деньги на питание, но та наотрез отказалась.

«Пусть все будет по закону», – сказала она, и Долину пришлось писать заявление в бухгалтерию на удержание зарплаты для алиментов. Хочет официально, пусть будет официально.

«Потому что в прошлом месяце я был в отпуске. Ты получила из отпускных больше, чем положено. А сейчас месяц только начался», – написал он ответ.

Некоторое время Ольга молчала, обдумывая полученную информацию, после чего от нее пришло лаконичное:

«Ок».

Максим уже хотел убрать телефон, но, помедлив, напечатал:

«Когда детей ко мне отпустишь?»

Ответ пришел не сразу, и это было в духе его бывшей супруги. Поскольку дети после расторжения брака остались с ней, Ольга не упускала возможности лишний раз продемонстрировать свое превосходство над Максимом, используя в качестве шантажа Диму с Ирой. Она знала, что Долин любил детей, и использовала этот неоспоримый и убедительный козырь при любой возможности. Вот и сейчас она медлила, словно раздумывая, стоит ли разрешать встречу отца с детьми, и эта затянувшаяся пауза приводила Максима в бешенство.

«Возможно, в субботу», – наконец написала она. И добавила ядовито: «Но это не точно».

Максим скрипнул зубами.

Сука.

Все равно ведь разрешит забрать детей. Он прекрасно знал, что Ольге тоже тяжело, но в этой ситуации желание насолить бывшему мужу превалировало над логикой и здравым смыслом. Как в той байке: «Назло маме отморожу уши».

«Поскорее бы мужика себе нашла, – подумал Максим. – Не срывала бы хреновое настроение на других».

Он вошел в квартиру, скинул обувь и отправился на кухню. Открыл холодильник, озадаченно глядя на засохший кусок сыра и четыре яйца. Впрочем, в морозилке были еще пельмени и невскрытая упаковка сосисок, но Максим вдруг осознал, что совершенно не хочет есть.

«Сойдет и чай», – подумал он, включая плиту.

Пока грелся чайник, Долин ушел в комнату, единственную в его новой квартире. После развода он оставил доставшиеся от родителей дачу и трешку жене с детьми, а Ольга отдала ему свою однушку за МКАДом, посчитав такой размен вполне справедливым. И хотя знакомый юрист намекнул, что за свои кровные метры можно было и побороться, Максим вяло махнул рукой. К тому же Ольга сразу предупредила, что, если Долин инициирует раздел трешки, детей он больше не увидит. Максим знал, что едва ли эти угрозы воплотятся в жизнь, но проверять слова бывшей благоверной на практике не хотел. Он вообще всю жизнь старался избегать конфликтов, даже если это зачастую шло вразрез с его интересами.

«Забирай свои игрушки и вали», – приказала Ольга, как только им выдали свидетельства о разводе. Максим только плечами пожал. Жену всегда раздражало его увлечение, в котором она не видела ничего полезного – только бесконечные траты.

«Нормальный мужик в сорок лет дачи строит, а не шарахается по блошиным рынкам в поисках задрипанных солдатиков, – часто говорила она. – В детстве, что ли, не наигрался? Хороший муж в семью вкладывается, а не в игрушки…»

Тот факт, что собираемые Максимом фигурки являются предметом коллекционирования и со временем их ценность будет только расти, Ольгой в расчет не принимался. Она упорно отрицала все аргументы Максима и считала, что солдатики – это идиотская блажь, которая съедает значительную часть семейного бюджета, к тому же занимает много места в квартире. С последним утверждением спорить было трудно: весь холл и одна из комнат их трешки были уставлены двухметровыми полками, сплошь заполненными солдатиками. К сожалению, все они не вместились в однушку, в которую переехал Максим, и четыре полки пришлось продать на «Авито». То, что не влезло на полки, Долин хранил в коробках, которые перенес на балкон. По сути, его небольшая однокомнатная квартира напоминала магазин по продаже военной миниатюры, в котором совершенно случайно затесались подержанный диван и крошечный столик с компьютером. Так было до тех пор, пока он не вывез свою коллекцию на эту треклятую выставку…

Максим включил дополнительную подсветку, и пустые витрины залил пронзительно-яркий свет. Он подошел ближе, едва не споткнувшись о железную пушку-гаубицу, стоявшую на полу. Медленно открыл и закрыл дверцу одной из витрин. Взгляд остановился на круглых и овальных пятнышках, окруженных легким налетом пыли, – следы от подставок солдатиков. Долин закрыл глаза и, глубоко вздохнув, приоткрыл веки. Он поймал себя на мысли, что, наверное, с таким же видом иногда проверяют свои зарплатные карточки перед долгожданной получкой: даже зная, что на счету копейки, все равно на что-то надеются, будто какой-то таинственный и анонимный доброжелатель сделает денежный перевод, способный одним махом решить все финансовые проблемы.

Так же открывал глаза и Максим, втайне мечтая, что все сгоревшие фигурки окажутся на своих местах. Викинги и варвары, трапперы и индейцы, мушкетеры и гвардейцы, римляне и греки, ландскнехты и госпитальеры, хетты и шумеры и многие-многие другие…

Но полки были пусты. Впрочем, нет. На одной из них, в самом углу, сиротливо притулился набор советских солдатиков, в свое время выпускавшихся заводом «Гидромаш». В кругу солдатистов их называли «столбиками» из-за незатейливых поз: все фигурки были отлиты в стойке «смирно». Поскольку таких наборов у Максима в коллекции было два, на выставку отправился только один. На соседней полке пристроился бедуин на верблюде – раритетная фигурка от легендарной немецкой фирмы «Эластолин», выпускавшей огромное количество солдатиков в прошлом веке. Араба ему подарил один белорусский коллекционер на выставке, впечатлившись коллекцией Максима. В какой-то момент Долин хотел оставить фигурку среди своей миниатюрной армии, но, будто предчувствуя беду, передумал и забрал домой. И, по сути, спас редкий экземпляр. Потому что за день до окончания выставки в Доме художника начался грандиозный пожар, который не могли потушить несколько часов. Максим неоднократно звонил Ярославу – организатору мероприятия, – но каких-либо внятных объяснений по поводу причин происшедшего не дождался. Как и решения закономерного (и зависшего) вопроса компенсации.

Набор «столбиков» и бедуин на верблюде – вот и все, что осталось от его восемнадцатитысячной коллекции.

Все естество Максима до сих пор отказывалось в это верить, хотя с момента страшного пожара прошло уже больше недели. То, что собиралось в течение двадцати четырех лет, в одно мгновение превратилось в бесформенный ком слипшегося дерьма из пластика, олова, смолы, резины и прочих материалов, используемых при производстве военной миниатюры. Деревянные и бумажные фигурки, разумеется, сгорели дотла. Некоторые экземпляры из твердого сплава, конечно, в силу законов физики не сгорели полностью, но их коллекционная ценность после пожара свелась к нулю. Потому что одно дело – очистить оловянного солдатика от пыли, песка и даже жвачки, и совсем другое – привести его в порядок после того, как бедняга побывал в огне и на него намертво налипли останки боевых товарищей, выполненных из более незащищенных материалов… Желающих приобрести подобный экземпляр будет очень немного.

По факту пожара началось расследование, но Максим прекрасно понимал, что, чем бы оно ни закончилось, никто не вернет ему коллекцию. Если предположить фантастический вариант, что ему возместят какие-то убытки (на что он мало рассчитывал), даже с деньгами он ничего не выиграет. Если у тебя угнали машину и страховая компания возместила ущерб, на деньги ты можешь купить другую машину, пусть даже худшего качества, чем прежняя. Но как ты вернешь себе коллекцию, на которую потратил почти четверть века?!