Сердце отваги измеряется численностью. Книга 4 (СИ) - "allig_eri" - Страница 59

Чёрные точки слетались с окрестностей, сливаясь в тёмное облако и опускаясь на мертвецов. Их жвала хрустели, вгрызаясь в плоть, словно сотни крошечных ножей. Кровь и мясо быстро исчезали в их ненасытных пастях.

— Безотходное производство, — едва слышно пробормотал я и ухмыльнулся.

Двигать лицом — из-за сломанного носа — было больно. Впрочем, жить вообще больно. От этого умирают.

Присев на корточки возле африда, которого другие называли «Колтор», я ощутил, как колени предательски дрожат. Пальцы не слушались, когда я попытался опереться о землю. Руки подогнулись, едва не уронив меня лицом в пыль.

Истощение накатывало волнами, словно прибой — каждая следующая волна сильнее предыдущей. Наимерзейшее ощущение. Хочется просто развалиться — хоть где, даже на земле — и отдыхать, пялясь в одну точку. Может поспать. А что, неплохая идея!

Вот только я знал, что если поддамся своим желаниям, ничего хорошего из этого не выйдет. Времени нет. Если не поспешу, через пару часов сюда доберётся саркарнский Хранитель. И он не оставит от склада — и нас — камня на камне.

Поток ветра поднял небольшой песочный вал, заколыхал волосы, но я уже подскочил, пристально всматриваясь в окрестности. Камбииз⁈

Нет, просто песок. Всего лишь порыв ветра.

Всего лишь порыв…

— Нужно ускоряться, — прошептал я.

Сплюнув, поморщился от боли, наблюдая, как мухи копошились в ранах Колтора. Пожирали его, проедая в теле небольшие каналы. Забирались в кровавые омуты, появившиеся вместо глаз, подчищали плоть.

Мороженое, — появилась мысль у меня в голове. — Его плоть — мороженое, а кости — палочка. И в конце останется только она. Хотя… если дать рою время, они сожрут и «палочку».

Ощутив немного восполнившихся сил, создал ещё мух. Десяток. Сотню. Две сотни. В груди неприятно похолодело — последствия обнулённого Запретного Плода.

— Тц, нужно быть аккуратнее, — поморщился я, тут же ощутив, что в рот попал песок. Пришлось сплёвывать.

Новоявленные ненасытные мухи облепили труп сплошным чёрным покрывалом, ускоряя скорость пожирания.

— Как же хорошо, что ваша утроба поистине безгранична, — вздохнул я.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что раньше, года три назад, меня бы от такого зрелища вывернуло наизнанку. Да-а… когда-то я искал оправдание, чтобы дать насекомым возможность пожирать любую органику, включая мёртвых людей. Убеждал себя, что ситуация безвыходная. Что у меня нет выбора. Что это необходимость.

Сейчас меня тошнило скорее от того, что нахожу в этом отвратительном зрелище спокойную, почти математическую красоту эффективности.

Когда-то это называлось «потерей человечности». Теперь зовётся «адаптацией».

Я не знал, что хуже.

Закрыв глаза, я сосредоточил всех относительно свободных насекомых — которые патрулировали и изучали окрестности города — на поиск энергии. Жужжащие трёхсантиметровые твари с мощными челюстями и острыми жалами разлетелись по Худросу. Ближайшие — направились сюда.

Энергия от результата их охоты текла медленно, но ощутимо. Какая-то часть, кажется, тратилась на то, чтобы я мог чувствовать себя относительно бодро. Эдакая кривая конвертация в собственные силы. Остальное восстанавливало резерв.

— Жаль, что с Аурой так не прокатит, — скривился я.

Впрочем, я был рад и тому, что подобный трюк можно провернуть с силами Запретного Плода. Холод и дрожь в конечностях постепенно стихал. Кишки перестали завязываться в узлы. Дыхание выровнялось, а перед глазами исчезли чёрные точки.

Недостаточно. Всё ещё недостаточно!

Размяв плечи, я выпрямился и потратил ещё немного свежевосстановленных сил, чтобы создать новых мух. В этот раз оставил небольшой запас, не доводя себя до полного истощения.

Очередная партия насекомых деловито зажужжала и направилась к другому африду — с перерезанной глоткой. Продолжать работать. Превращать мёртвую плоть в топливо.

Я бросил на них короткий взгляд. Насекомые расползались по телу, словно кто-то мазал чёрной краской по бледной коже. Ещё немного — и от человека останется только контур, неузнаваемый силуэт под шевелящейся поверхностью.

— Загрейн? — хрипло окликнул Леви, удерживающий старосту за плечи, словно боялся, что он растворится в пыли. Лицо ветерана казалось высеченным из камня, но покрасневшие дёргающиеся глаза выдавали — даже он находится на грани. — Что… что ты делаешь?

Леви сидел возле Дуффа и Сатора, которых мы несколько минут назад оттащили в сторону, разместив в тени склада. Я направил десяток мошек искать Вияльди, надеясь телепортироваться к ней сразу, как накоплю побольше сил.

От его дурацкого вопроса захотелось выругаться. А так, сука, не понятно⁈

Сдержаться получилось с трудом. Я покосился на Леви, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на мутные глаза. Хм… кажется ранее я думал, что калека единственный, кто вышел из драки сухим? Ошибся.

— Восстанавливаюсь, — сказал я максимально ровным голосом. — Нужны силы.

Он моргнул, сжав губы. Открыл рот. Закрыл. Кивнул, отводя взгляд, будто стыдился своей слабости. Не стал ни спорить, ни осуждать. Хорошо. И правильно. Всё-таки Леви воевал. Видел, как бывало «на самом деле», а не по сказкам и книжкам.

Со свистом я выпустил воздух изо рта. Делает ли пожирание трупов меня… плохим человеком? Не то чтобы был богатый выбор!

Семеро мертвецов. Семь бывших людей, которые теперь годятся лишь стать ресурсом. Шестеро афридов и Кимул — лежащий в стороне, в подсыхающей луже собственной крови. Глаза открыты — смотрят в небо. Я почти не общался с ним, но помню, он как-то упоминал, что хотел бы стать торговцем, копил на это деньги… Не судьба. Теперь он один из семи источников непереработанной энергии.

Впрочем, наверное не только у Кимула раньше были какие-то планы. У всех имелись мечты. Может даже семьи. Но теперь… хех, мертвецы не жалуются и не ноют. Не скучают по прежней жизни. Не обижаются на то, как обращаются с их телами.

Тц… надеюсь я не дойду до уровня, когда начну воспринимать канистрами с топливом живых людей? Это, кажется, действительно чересчур.

Впрочем, я не исключаю, что когда-нибудь буду смеяться над наивностью себя нынешнего.

У меня ушло полчаса, чтобы ощутить себя относительно сносно. Восстановил почти четверть всей энергии Запретного Плода. Этого достаточно, чтобы исполнить задуманное. К тому же, мухи продолжали поглощать органику.

Я выдохнул, и моё тело распалось. Кожа, кости, боль — всё растворилось в гуле тысяч крыльев. Рой взвился в воздух, чёрным вихрем закружившись над складом. Я стал множеством: каждая муха — мои глаза, мои уши, мои нервы.

Меня затопило облегчение. Эйфория. В этой форме не было боли. Не было усталости. Только множество маленьких тел, каждое из которых выполняло свою задачу.

Несколько секунд я позволил себе ни о чём не думать. Просто существовать. Потом собрался заново. Сломанный нос исчез. Ссадины испарились. Синяки растворились. Тело стало идеально здоровым — насколько это вообще было возможно.

Только дыры и прорехи на одежде.

— Вот за одно это я готов простить вообще всё, — едва слышно пробормотал я себе под нос. Здоровый нос!

И всё же, хоть физически я полностью восстановился, сил по прежнему не хватало, а усталость продолжала давить. Почти бессонная ночь тоже давала о себе знать.

Реальность вернулась, вновь пришлось бороться с искушением обратиться и на всё забить — бросить решать чужие проблемы.

А точно чужие?

Ну-у… не совсем. Не полностью. Это сложно. Ненавижу сложности!

Вдохнув полной грудью, я встряхнулся, мотнул головой и уже новым, более трезвым взглядом, осмотрел своих раненых товарищей.

Картина удручала. Местность тоже. У склада треснула стена — там, куда Хиггинз вбил Дуффа. Обломки ящиков валялись в пыли и песке. Пятна крови показывали, что кого-то хорошо о них приложили. Пыль ещё оседала, придавая воздуху красноватый оттенок.

Бойня по-прежнему ощущалась в воздухе. Нет, за счёт пожирания трупов даже стала сильнее. Я чувствовал её вкус на языке — привкус собственных решений.