Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 97

Наконец, отведенное время истекло. Я вернулся на кухню, размотал тряпьё и снял тряпицу с кастрюльки. Внутри была мутноватая, буроватая жидкость, от которой исходил густой, терпкий, не самый приятный аромат.

Процедил отвар через чистую тряпицу в миску, стараясь, чтобы в жидкость не попала стружка.

– Крох! – позвал я, заходя в спальню.

Зверь, дремавший у кровати, посмотрел на миску в моей руке с явным подозрением. Его нос задвигался, втягивая запах, и на морде отразилось откровенное отвращение. Он фыркнул и отвернулся.

– Ну уж нет, боец, – я присел на корточки и поставил миску на пол перед ним. – Тебе нужно это выпить.

Крох посмотрел на миску, потом на меня, в его сапфировых глазах читалось: «Ты серьезно, человек? Эту гадость? Да ни за что!».

Я вздохнул. Ну вот как заставить его выпить эту… дрянь? Крох – хищник, его нос в сто раз чувствительнее моего, для него это, наверное, хуже любой отравы.

Стал думать, как уговорить его выпить отвар, как вдруг в голове что‑то щелкнуло. Мятный корректор вкуса!

– Точно! – я хлопнул себя по лбу. – Чёрт, совсем о нём забыл!

Крох покосился на меня с подозрением, будто спрашивая: «Ты чего там радуешься, мучитель?». Я встал, забрал миску, пошёл в главный зал к полкам, и взял веточку, которую сорвал в Лесу.

[Обнаружено растение: Мятный корректор вкуса]

[Класс: Бытовой компонент]

[Эффекты: Нейтрализует неприятные привкусы в зельях и отварах, придаёт свежесть дыханию. Магической ценности не представляет]

– То, что нужно, – подумал я, срывая пару листьев.

Вернулся на кухню, растёр листья между пальцев, пока они не превратились в ароматную зелёную кашицу, и добавил прямо в миску с отваром. Размешал, поднёс к носу. Запах окопника смягчился, наполнившись нотками летнего луга и мятной свежести.

– Ну‑ка, боец, попробуй теперь, – я вернулся в спальню и снова поставил миску перед Крохом.

Зверь недоверчиво покосился на меня, потом сунул нос к миске. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он замер. Понюхал ещё раз. Потом ещё. В его глазах промелькнуло удивление. Крох покосился на меня: «Ты что‑то сделал?». Я молча кивнул на миску.

Он медленно, с опаской, коснулся языком жидкости. Прислушался к ощущениям. Поморщился, но уже не так, как в первый раз. Лизнул ещё раз. И ещё.

А потом начал пить спокойно, размеренно, даже с каким‑то любопытством причмокивая. Видимо, мятный привкус сделал своё дело.

Когда миска опустела, Крох поднял на меня глаза. В них не было «ну всё, я это сделал, надеюсь, ты доволен». Было что‑то другое. Он будто спрашивал: «А почему ты раньше не догадался это добавить?».

Я рассмеялся и погладил его по голове.

– Хитрец, – сказал ему. – В следующий раз, если что‑то будет невкусным, сразу напоминай мне про эту травку.

Крох фыркнул, но довольно прикрыл глаза.

Я аккуратно подхватил его на руки, отнёс в главный зал, положил на стол и начал осматривать лапу. Осторожно снял повязку, планки и замер. Лапа выглядела… почти идеально.

– Ну‑ка, – взял Кроха и осторожно поставил его на пол.

Крох стоял, боясь перенести вес на больную лапу.

– Давай, – подбодрил я. – Смелее.

Он сделал неуверенный шаг, потом еще один. Крох замер, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом, словно поверив наконец, что боль не вернется, пошел.

Он прошел по главному залу до спальни и вернулся обратно. В его сапфировых глазах горело изумление, смешанное с торжеством, но я видел и другое – он все еще боялся и наступал на лапу осторожно, словно проверяя, не подведет ли, и в любую секунду был готов снова поджать ее и захромать.

– Ничего, – сказал я ему, опускаясь на корточки. – Это нормально. Нужно время, чтобы привыкнуть.

Крох посмотрел на меня с благодарностью и ткнулся носом в мою ладонь. Затем, гордо подняв хвост, прошествовал в спальню, всем видом показывая, что он снова полноценный зверь и может идти куда хочет.

Поднявшись, я вспомнил, что прошло примерно 4 часа с того момента, как поставил миску с «Живой нитью» настаиваться, и направился на кухню.

Подошёл к миске, стоявшей в углу. Вода в ней изменилась – из прозрачной она превратилась в мутноватую, чуть серебристую жидкость. Сами кружочки корня побледнели, отдав воде все соки. Запах стал травяным, с лёгкой, едва уловимой сладостью.

Я аккуратно перелил жидкость через чистую тряпицу в другую миску, стараясь, чтобы в настой не попали кусочки корня. Получилось примерно половина небольшой кружки. Мутноватая, серебристая, пахнущая свежестью и жизнью.

– Готово, – сказал, беря миску в руки.

Я подошёл к клетке, присел рядом и поднёс миску к морде зверя.

Камнегрыз, будто почувствовав, что происходит что‑то важное, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха или подозрения, только усталое ожидание.

– Пей, – тихо сказал я. – Это поможет тебе окончательно встать на лапы.

Камнегрыз принюхался. Его нос дрогнул, уши чуть насторожились. Запах настоя был непривычным, но не отталкивающим. Он лизнул жидкость раз, другой, прислушиваясь к ощущениям, а потом начал пить.

Я смотрел, как серебристая влага исчезала в его пасти. Настой не был критически важным для спасения жизни – камнегрыз и так выжил бы, его каналы восстановились бы сами, но через 2–3 недели боли и слабости, а так… Так он будет полностью здоров намного быстрее.

Когда дно миски опустело, камнегрыз лизнул её края, подчищая остатки, и посмотрел на меня. В его маленьких, умных глазах я прочитал не просто благодарность, а что‑то большее – признание. Он больше не был просто чужим зверем, которого я лечил по долгу службы. Он стал… почти своим.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное».]

– Отдыхай, – я погладил его по голове и закрыл клетку. – Завтра будет новый день.

Убрал пустую миску, выбросил использованные кружочки корня в яму во дворе, и только тогда позволил себе выдохнуть. Вернувшись в главный зал, услышал оглушительный, наглый стук в дверь… Из спальни донеслось низкое рычание Кроха – он почуял опасность. Следом донесся пьяный гогот и грубые, неразборчивые выкрики.

Сердце ухнуло куда‑то вниз. Они пришли.

– Эй, лекарь! Открывай, мы знаем, что ты дома! – заорал голос, который я сразу узнал – тощий.

– Тащи монеты, или мы тебе голову оторвем! – поддержал его коренастый.

Люмин, дремавший на табурете, вскинул голову, длинные уши насторожились. Услышав пьяные крики, он испуганно пискнул и в два прыжка оказался под столом. Оттуда только и видно было два огромных янтарных глаза, неотрывно следящих за входом.

Я сделал шаг к двери и вдруг увидел, как из кухни бесшумно появился Леннокс. Он был абсолютно спокоен – ни тени страха или волнения на лице. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул, а затем приложил палец к губам.

Парень прошел в главный зал, уселся на табурет, и снова кивнул, теперь уже на дверь.

Я двинулся в сторону двери, поднял руку и отодвинул тяжелый засов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая пьяная троица с красными рожами и блестящими глазами. Увидев меня, все трое расплылись в мерзких, самодовольных ухмылках.

– О, смотри‑ка, – протянул большой, – поумнел наш лекарь, не стал в этот раз в прятки играть. Молодец!

– А то мы подготовились, – добавил коренастый.

У каждого из них был зверь. У Тощего на плече сидел крупный, пепельно‑серый грызун с длинным хвостом и злыми красными глазами. Система тут же выдала информацию:

[Обнаружено существо: Шипохвост]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

У ног коренастого сидел зверь, похожий на помесь барсука и кабана, с грубой, щетинистой шкурой и маленькими, злобными глазами.

[Обнаружено существо: Бородавочник‑землерой]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

А у большого на коротком поводке перебирал лапами поджарый зверь, отдаленно напоминавший крупную ящерицу с длинной мордой и острым языком.

[Обнаружено существо: Песчаный язычник]