Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 41

Борк фыркнул, махнул рукой, ещё раз подошёл к клетке, постоял, склонив голову, будто что-то шепча своему питомцу, потом развернулся и, не прощаясь, тяжело зашагал к выходу. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я остался один среди неожиданного изобилия. Запахи копчёного мяса, свежего хлеба и тушёной похлёбки заполнили лавку, смешавшись с аптечной стерильностью.

Первым делом всё это богатство нужно разобрать и сохранить. Аккуратно разложил на кухне окорока и колбасы, подвесив их на крюки у потолка, подальше от возможных грызунов. Сыры убрал в прохладный угол, овощи сложил в плетёную корзину, хлеб прикрыл полотенцем. Горшок с тушёнкой поставил в очаг, чтобы разогреть попозже.

И снова, как уже много раз за последние дни, с тоской подумал о холодильнике или хотя бы о погребе, но чего не было, того не было, так что в первую очередь придётся употребить скоропортящееся.

Разобравшись с продуктами, подошёл к клетке Люмина. Зайцелоп, почуяв моё приближение и новые запахи, моментально проснулся и прильнул к прутьям, издавая нетерпеливые писки.

— Потерпи, гурман, сейчас всё будет, — улыбнулся я, открывая дверцу.

Вынул его, посадил на стол и провёл быстрый осмотр. Лапа заживала прекрасно: отёк полностью сошёл, сустав был стабилен, болезненности при аккуратном сгибании не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным, живым светом.

— Молодец, — похвалил я его, почёсывая за ухом. — Скоро выпущу тебя на прогулку, лапку будем разрабатывать.

Затем взял из свёртка Борка пучок самой сочной зелени, похожей на шпинат, и морковку. Взял последнюю порцию «Очищенного лазурного нейронника» и равномерно перемешал сияющие волокна с листьями.

— На, дружок. Особенное угощение.

Люмин обнюхал еду и вцепился в зелень. Пока он ел с характерным хрустом, я закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей нити, что связывала нас.

В этот раз яснее чувствовал его удовлетворение от еды, лёгкую сонливость после насыщения, абсолютное спокойствие и чувство защищённости. Это не мысли, а чистые эмоции, цветные всплески на фоне моего сознания. И да, связь стала чуть плотнее и ярче, как слабый сигнал, который поймали и немного усилили.

Он доел, облизнулся и посмотрел на меня.

— В клетку, путешественник, — сказал я, беря его на руки.

Уложив зайцелопа на свежее сено, позволил поесть и себе. Разогрел в очаге невероятно ароматную похлёбку с кусками говядины, кореньями и душистыми травами. Съел с ломтем свежего хлеба, запил водой. Еда была простой, но сытной и вкусной. После долгого напряжения при операции и нервного ожидания, это было лучшим лекарством.

Сытный и довольный, я сидел за столом, слушая ровное дыхание Люмина и тяжёлое, но устойчивое Грайма. Что делать дальше? В первую очередь нужно привести себя в порядок. Я посмотрел на рубаху и штаны, что были запачканы кровью, потом и антисептиком. От меня, честно говоря, уже начало попахивать не лучше, чем от этой лавки в первые дни. Мысль о тёплой воде, паре и чистоте вдруг стала навязчивой и непреодолимой.

Решено. Пора идти в баню.

Выйдя во двор, прошел в деревянную постройку с небольшим окошком. Открыв дверь, оказался в крошечном помещении, внутри которого висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

Растопка бани оказалась целым ритуалом. Сперва я прошел в следующее помещение и расчистил каменное основание печи от старой золы. Сложил бересту и мелкую лучину, сверху несколько дров помельче, затем высек искру кресалом. Огонь схватился жадным язычком, затрещал, начав пожирать сухую бересту. Я подложил ещё щепок, потом постепенно добавил более крупные берёзовые дрова. Пламя разгорелось, жар ударил в лицо.

Пока каменка раскалялась, занялся водой. Во дворе был колодец с ледяной водой, но для бани нужна горячая. Взял два чугунных котла, наполнил их водой из колодца и поставил на специальную плиту рядом с каменкой, что нагревалась от общего жара. Вода зашипела и начала медленно нагреваться. Следом набрал еще одно ведро с ледяной водой и занёс в баню, чтоб было чем разбавлять кипяток.

Потом собрал всю грязную одежду и сложил в деревянный таз. К тому времени, как каменка раскалилась докрасна, а камни внутри гудели от жара, вода в котлах была уже горячей. Я прикрыл заслонку трубы, чтобы жар оставался внутри, и плеснул на раскалённые камни ковшом воды — раздалось оглушительное шипение, и в парной взметнулась туча густого, обжигающего пара. Воздух мгновенно стал влажным и горячим.

Я разделся, оставив одежду в предбаннике, и зашёл внутрь с веником из непонятных веток, что нашёлся на полке, и куском странного серого мыла, похожего на смесь золы, жира и какой-то травы, что сильно пахло дымом и щёлоком, но мылилось.

Первые секунды было тяжело дышать. Пар обжигал лёгкие, а горячий воздух обволакивал кожу. Сел на лавку, давая телу привыкнуть. Пот медленно выступал на коже, смывая весь тяжёлый налёт последних дней.

Затем взял веник, запарил его в кипятке и начал похлёстывать себя по спине, ногам, груди. Листья хлестали по коже, разгоняя кровь, оставляя приятное жжение. Каждый удар веника будто выбивал из меня остатки чужой жизни, чужих привычек, чужих грехов. Я становился собой — врачом. Человеком, который здесь, чтобы лечить.

После взял мыло и начал мыться. Оно было грубым, царапало кожу, но грязь смывало на совесть. Закончив, смешал воду из ведра и котла в кадке, и облился тёплой водой из ковша, ощущая невероятную лёгкость. Кожа дышала, мышцы расслабились, голова прояснилась. Я вышел в предбанник, завернулся в грубую ткань, похожую на полотенце и посидел, остывая, наслаждаясь прохладой на нагретом теле.

Затем приступил к стирке. В большом тазу смешал горячую и холодную воду, добавил щепоть мыла, растёр его, погрузил туда одежду, в которой ходил, и кучу ранее отложенного для стирки тряпья, и начал тереть, выбивать о стенки таза. Тёмная вода быстро стала грязной. Я несколько раз менял воду, постоянно грея новую в котлах, полоскал, пока ткань не перестала мылиться, а вода не стала почти прозрачной.

Выжав вещи, вернувшись в предбанник, натянул между стенами верёвку, которую случайно заметил во время отдыха, и развесил вещи. По всей видимости, прежние хозяева использовали её для тех же целей.

Стоя во дворе с мокрыми волосами, посмотрел на темнеющее небо, на первые звёзды, и почувствовал себя заново родившимся. Чистым физически и, как ни странно, морально. Грязь прошлого была смыта в буквальном смысле.

Я вернулся в лавку, переодевшись во всё еще мокрые штаны и рубаху, ведь в лавке не осталось ни одной чистой не постиранной вещи, и первым делом подошёл к Грайму. Его состояние не ухудшилось — дыхание по-прежнему было тяжёлым, но стабильным. Температура, судя по прикосновению к брюху, продолжала держаться. Он держался, боролся.

Только сел рядом с клеткой, как снаружи снова раздался стук — уже вежливый, негромкий, но настойчивый.

«Неужели Борк вернулся?» — мелькнула мысль. Я вздохнул, поднялся, открыл дверь и понял, что ошибся.

На пороге стоял Элиан! На его плече сидел Астик, а за спиной виднелись ещё три фигуры — двое парней и девушка, все примерно его возраста, одетые в одежду студентов Академии.

— Добрый вечер, мастер Эйден! — почтительно поздоровался Элиан, но в его глазах читалась лёгкая нервозность. — Извините, что так поздно… Мы… то есть, я пришёл с одногруппниками. У них… есть небольшие вопросы по их питомцам. Если вас не затруднит…

Я кивнул, отступая и пропуская их внутрь.

— Проходите, но, пожалуйста, тише. У меня здесь пациент после серьёзной операции и ему нужен полный покой.

Молодые люди, с любопытством оглядывая лавку, вошли. Их взгляды сразу же прилипли к большой клетке в углу, где лежал Грайм. Увидев огромного, перевязанного, тяжело дышащего зверя, они замерли. На лицах отразился шок и сочувствие.

Затем внимание с раненого пациента невольно сместилось на меня. Мокрые рубаха и штаны липли к телу, а с кончиков волос, кажется, до сих пор срывались редкие капли. Возникла неловкая пауза.