Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел - Страница 39

— А это продаётся? — указал я на неё.

Кузнец посмотрел и пожал плечами.

— Да запросто — это брак, кривая немного получилась. Если надо, бери за пять медяков.

Я кивнул, заплатил и взял иглу.

— Ещё раз спасибо, — сказал, уже направляясь к выходу.

— Удачи, парень, — проговорил кузнец мне вслед, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде участия. — Надеюсь, твои руки не хуже, чем у отца.

Я вышел на улицу. Рассвет разгорался, окрашивая крыши в розовый цвет. Почти бежал обратно, прижимая к груди свёрток с драгоценными инструментами и иглой.

Вернувшись, сразу обработал инструменты. Не стал разводить огонь для прокаливания, так как не было времени, да и боялся испортить заточку, поэтому просто тщательно протёр каждый предмет тряпкой, смоченной в концентрированном растворе «Железнолиста».

Для начала операции оставалось найти нитки. Единственным местом, где они могли быть, являлся склад. Почему-то мне казалось, что они там точно есть, ведь жизненно необходимы для лавки целителей зверей. Дойдя до конца коридора, отодвинул засов и оказался в длинном, узком помещении без окон.

Начал методично осматривать помещение, однако, как и в прошлый раз, не обнаружил практически ничего. И вдруг, в самом конце, завалившись за деревянные ящики с сосудами для хранения, увидел небольшой деревянный моток, что был покрыт пылью и паутиной. Вытащив его, увидел, что моток был тяжёлым, и на нём намотана нить. Но какая! Это не тонкая льняная или шерстяная пряжа, а прочная, кручёная нить темно-коричневого цвета, толщиной почти с современную зубную нить, но гораздо прочнее. Она напоминала сухожилия или специально выделанные кишки мелкого животного. Система, стоило мне прикоснуться, выдала скудную информацию:

[Обнаружено: Хирургическая лигатура (животного происхождения)]

[Стерильность: низкая. Прочность: высокая. Совместимость с живыми тканями: удовлетворительная]

Этого достаточно. Я отрезал от мотка около метра нити, вернулся в главный зал, положил её в небольшую чашку и залил раствором для дезинфекции.

Взглянул на окно. Солнце уже полностью поднялось. Пора начинать.

В лавке стало тихо, даже Люмин в своей клетке притих, уставившись на меня огромными, понимающими глазами.

Я налил в таз воды, добавил антисептик и тщательно вымыл руки. Затем подошел к клетке, где лежал Грайм. Его состояние за ночь явно ухудшилось — дыхание стало хриплым, прерывистым, глаза были закрыты, но веки подрагивали. Я осторожно взял его на руки и перенёс на операционный стол — зверь лишь слабо вздохнул.

Теперь его нужно обездвижить. Взял несколько длинных, прочных полос ткани и аккуратно, но надёжно привязал его лапы к ножкам стола — не туго, чтобы не пережать сосуды, но так, чтобы он не дёрнулся в самый неподходящий момент. Его голову тоже зафиксировал, подложив под шею мягкий валик из ткани. Теперь его мягкое, беззащитное брюхо открыто и доступно.

Затем взял банку с «Каменным сном». Нужно рассчитать дозу, но я понятия не имел, как, а система молчала. Пришлось положиться на многолетний опыт — на глаз определил необходимое количество, как три капли на каждый десяток килограмм. Я оценил вес зверя примерно в тридцать кило, так что нужно девять капель. Рискованно, но другого выхода не было.

Аккуратно влил девять капель прямо на язык Грайма, предварительно разжав ему челюсти, затем помассировал горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Он сглотнул.

Теперь нужно ждать. Я стоял, положив руку на его грудь, чувствуя под пальцами бешеную работу сердца. Прошло пять минут, десять. Дыхание Грайма начало замедляться, становиться глубже, но ещё не ровным. Мускулатура под рукой постепенно теряла напряжение, превращаясь в мягкую, расслабленную массу. Его глаза оставались закрытыми, но теперь веки не дёргались. Через пятнадцать минут он был полностью обездвижен и погружён в искусственный сон. Его грудь поднималась и опускалась медленно, ритмично. Время пошло.

Я сделал глубокий вдох. Мир сузился до освещённого участка кожи на брюхе и холодного блеска инструментов.

Кожа здесь была тонкой, нежной, без намёка на чешую. Взял прямой нож и сделал первый разрез от пупка почти до самого таза. Лезвие вошло легко, кровь выступила тёмно-алой полосой. Я промокнул её тампоном. Под кожей показалась жёлтая подкожная клетчатка, затем белая линия живота. Ещё одно усилие и я вошёл в брюшную полость.

Изнутри под давлением хлынула мутная, зловонная жидкость. Запах ударил резко, с гнилостной сладостью. Всё брюхо было заполнено этим. Перитонит.

Расширил разрез. Тёплая мутная жидкость вытекала наружу, я лихорадочно промокал её тампонами, пытаясь хоть что-то увидеть. Кишечник был тусклым, покрытым налётом фибрина, петли спаяны друг с другом.

— Где же ты, зараза?.. — прошептал я, раздвигая сальник щипцами.

Мне нужен был желудок, а точнее левое подреберье. Осторожно, чтобы не порвать и без того воспалённые ткани, отодвигал кишечник, пока не наткнулся на плотный инфильтрат. Спаянные в комок органы окружали очаг воспаления.

Я начал аккуратно разделять спайки — это похоже на раздирание мокрой паутины. И вот, когда раздвинул ткани в последний раз, увидел её — из стенки желудка, ближе к двенадцатипёрстной кишке, торчал тёмный, заострённый обломок — кость. Она прошла насквозь, пробив мышечный слой и слизистую.

— Вот ты где, мерзавка.

Щипцы сомкнулись на обломке. Я потянул медленно, без рывков. Кость не поддавалась, её будто заклинило. Чуть изменил угол, покачал, и только потом, с чавкающим звуком, она вышла.

В ту же секунду из отверстия в желудке хлынуло содержимое — кислая, зловонная жижа с остатками непереваренной пищи. Всё это мгновенно растеклось по и без того заражённой полости.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я снова и снова промывал полость раствором с антисептиком, пытаясь если не вымыть всю инфекцию, то хотя бы снизить её концентрацию — это жалкая попытка, но другого выхода нет. Лил раствор, пока смыв не стал светлее.

Края разрыва в желудке были воспалённые, отёчные — нащупал их пальцами. Нужно аккуратно освежить их, удалив омертвевшие участки и чуть подсечь края, иначе ткани могли срастись неправильно, и шов просто не выдержал бы. Я действовал медленно, стараясь не прорезать стенку дальше.

Затем взял иглу с продетой лигатурой. Игла шла тяжело, ткани плохо держали шов, прорезывались. Я накладывал стежок за стежком, стараясь захватить и мышечный, и серозный слои, пальцы дрожали от напряжения.

Первый узел. Второй. Третий. Шов получался грубым, неровным, но главное — края сходились. Наложил ещё два шва для надёжности. Дыра зашита.

Ещё раз пролил полость, насколько смог удалил остатки гноя, затем оглянулся в поисках дренажа. Внизу живота, в самом низу разреза, оставил небольшое отверстие, в которое ввёл полоску ткани, свернув её плотным жгутом — примитивный дренаж, чтобы жидкость могла выходить наружу, а не скапливаться внутри.

Мышцы брюшной стенки свёл редкими швами, кожу зашил частично, тоже оставив место для оттока.

Руки двигались сами, быстрее мыслей, и тут Грайм вздрогнул. По его телу прошла слабая судорога, дыхание стало рваным — анестезия уходила.

— Нет, нет, нет, только не сейчас! — я затянул последний узел, уже почти не глядя.

Повязка, узел — всё. Я отступил на шаг. Передо мной лежал зверь с зашитым брюхом, весь в крови. Грудная клетка поднималась тяжело, с паузами.

Вдох. Пауза. Ещё вдох. Пауза. Слишком длинная.

— Давай же… — выдохнул я. — Борись!

Грудь больше не поднялась. Я шагнул вперёд, прислушался. Мир сузился до неподвижного тела на столе.

— Грайм?..

Тишина. Стоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Где-то на краю сознания тихо пискнул Люмин, но звук был далёким, как из другого мира.

Передо мной лежал зверь, за жизнь которого я только что дрался, и он не дышал.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев, мы выпускаем дополнительную главу!