Яд Павильона Глициний (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 36

Тут уж и мне обидно стало, совсем чуть-чуть. Начинаю понимать мою химэ, может она не сильно-то и обожала Принца Рэндзи, но чего он ко всем клеится, а к ней — нет? Нет, лично я на лавры красавицы и Ямато Надесико совсем не претендую, но то, что в уравнении про пояс и приданное моя личная ценность едва ли не отрицательная — задевает. Так что я тут же предложила пояс этот ему на хранение отдать, раз уж мы теперь супруги, вот отдать и пусть катится колбаской, тоже мне хранитель традиций, пусть со своим поясом и спит. У него уже есть одна жена и четыре наложницы, вот пусть с ними и развлекается.

Господин Такэда сказал, что никак нельзя так поступать, потому что есть же приличия и традиции, а я сказала, что про приличия вспоминать в мире, где трех ночей достаточно чтобы брак заключить — это как-то… и что же нужно чтобы развестись? Три раза сказать «я с тобой развожусь»? Сидящая рядом и старательно делающая вид что не слушает Сора аж подавилась чем-то и закашлялась, видимо от осознания моего невежества.

Я сказала, что Господин Такэда может забирать пояс, а я уж как-нибудь сама с Госпожой Кагуя разберусь, тем более что я не отдала ее подарок постороннему, а на хранение мужу передала — куда уж уважительней? А комната у меня в павильоне маленькая и я сама-то там едва помещаюсь и вообще, ступали бы вы себе подобру-поздорову, суженый мой ряженый, а то я ж во сне пинаюсь, храплю, да и ножичком могу пырнуть…

— Конечно, оставайтесь, Такэда-сан! А место у нас найдется! Для моей любимой Сан-сан и ее жениха выделим самую большую комнату! — говорит Соно-химэ, расплываясь в улыбке, и откуда она только взялась? Не иначе эта предательница Бай Лин за ней сбегала, узнав, что я гостя выпроваживаю, вот я ей…

— Так куда вещи нести? — деловито спрашивает Такэда.

Глава 19

Глава 19

Вещей у Господина Такэда оказалось не так уж много и вообще — самый минимум, который положен любому джентльмену, скажем так — дорожный набор. Два десятка наборов одежды для ношения во дворце, как и полагается наместнику из его краев — темно-зеленого цвета, десяток походных платьев, дорожный набор для игры в шоги, набор для игры в кости, набор для игры в маджонг, два десятка свитков, пару сундуков с обувью, два комплекта доспехов, один совсем древний, к которому так замечательно подошел бы пресловутый боевой пояс и один — современный, с широкими пластинами наплечников, скрепленных шелковыми шнурами и сходящимися на спине, когда поднимаешь руки. Два огромных сундука с каким-то барахлом, пятнадцать больших кувшинов с особым сакэ на «ивовых почках», который гнали только у него в провинции и только у старика Масы, кто бы это ни был. Большое бронзовое зеркало, отполированное до такой крайности что было ничуть не хуже стеклянного, это зеркало мой жених тут же преподнес Соно-химэ, в качестве подарка. Провинциал провинциалом, а знает к кому подмаслиться…

Химэ зеркальцу обрадовалась и тут же принялась им баловаться, солнечные зайчики пускать по внутреннему двору, играть с Тамой, которая сперва начала притворяться что ей это интересно и несколько раз даже прыгнула на убегающее пятно света, но быстро охладела к этой забаве, легла на циновку и принялась вылизывать свой трехцветный бок.

Среди многочисленных сундуков Господина Такэда оказалась и контрабанда — его личный лук-юми и две сотни самых разных стрел. И лук, и стрелы на мой личный взгляд были как для великанов сделаны — огромные. Лук больше меня в высоту, едва ли не на три головы, а стрелы — каждая мне до груди достает, прямо маленькое копье или дротик. Стрелы и луки тут делают по индивидуальным меркам, но все равно — большие. Во дворец оружие проносить нельзя, но на это как правило глаза закрывают, тем более что входящих аристократов и их имущество тут никто обыскивать не собирается. Исходя из этого у меня закралось смутное подозрение что в день «Д» и час «Ч» я буду пренеприятно удивлена тем, что у всех тут оружие на самом деле есть, просто они его с собой не носят. Получается, что запрет на оружие в Императорском Дворце это скорее запрет на его открытое ношение, ибо пронести мимо стражи и у себя дома хоть целый арсенал хранить можно. В свете этой информации два десятка головорезок-товарок Бай Лин совсем как-то бледно стали смотреться… или их задача больше отвлекать внимание? Или наоборот — привлекать его?

Господину Такэда я сразу сказала, что ему никакие уточки-мандаринки и тучки с дождиком не светят, что брак у нас фиктивный и что на его поместье далеко на юге я не претендую, пусть его жена спокойна будет. Господин Такэда ответил, что про такие вещи за столом не говорят и что я — весьма игривая и кокетливая молодая особа, раз так открыто обо всем этом разговариваю, впрочем, он наслышан о моих скандальных стихах и не ожидал ничего меньшего от Первой Похабницы Киото.

Я аж чаем подавилась. Оказывается, мои стихи теперь не только во дворце читают, но и за его пределами, как там — «прокатилась дурная слава, что похабник я и скандалист». Осталось только пальцы в рот и высокохудожественный свист изобразить, потому как потеря действительно смешная, не было у меня тут репутации, а тут сразу дурная. Радость-то какая. И глазки у жениха моего подозрительно блестят, масляные такие две точки, бррр… не, не, не, Аяко-тян молодая еще, нечего мне тут… наверное еще и девственница. Точно девственница.

Господин Такэда сказал, что девственность — штука поправимая и больно только в первый раз, а он, Господин Такэда — человек опытный, так что можно не переживать… а масло у вас тут имеется? Любое подойдет. И зырк так по сторонам. Тут уж я не выдержала и сказала прямо что если он ко мне руки свои будет тянуть, то ноги протянет, потому как у меня разгон от нуля до заточенной железки в пузо очень короткий, за две секунды разгоняюсь. Вот проснется уважаемый Господин Такэда, а голова в тумбочке. Очень неприятно выйдет.

Соно-химэ аж в ладошки захлопала, сказала, что так замечательно что мы с ним поладили и вообще совет да любовь и милые бранятся только тешатся. Я сказала что ночевать пусть остается, раз уж приперся, но в гостевой комнате, а у меня своя есть, рядом с химэ, мало ли что случится, тут оказывается любой дурак может комплект доспехов и лук с двумя сотнями стрел через стражу протащить, а у нас в павильоне всего-то защиты — двадцать боевых танцовщиц и среди них всего парочка Яшмовых Мастеров Меча, что бы это ни значило.

Господин Такэда оживился и предложил показать, как он из лука умеет стрелять и сказал Куро и Кицу установить мишени. Куро и Кицу — это двое его слуг, один высокий и худой, другой, наоборот, низенький и толстенький, оба в темных нарядах, со стороны похожие на Дон Кихота и Санчо Панса, я их сперва за носильщиков приняла. Эти двое поставили мишени, Сора принесла нам нагретого сакэ, которое любезно подарил нашему павильону мой жених «на ивовых почках и сладком древесном соке», Господин Такэда развязал узел на одном из своих колчанов и продемонстрировал стрелы.

Стрельба из японского лука-юми — это такой же процесс, как и стихи писать кистью для каллиграфии на рисовой бумаге — дело хлопотное и требующее подготовки и со стороны выглядящее как священнодействие. Сам лук — уже композитный, из нескольких слоев дерева и бамбука, склеенный рыбьим клеем и обтянутый ротанговой веревкой, рукоять в нижней части, получается две трети лука — наверху и одна треть — внизу. Самураи — это прежде всего конные лучники, оказывается, а вовсе не мечом махать. И сражения, и дуэли тут происходят так — скачут два молодца друг навстречу другу и пуляют друг в друга из луков пока стрелы не закончатся, а они заканчиваются. Как и в Европе в конечном счете рыцари сражались друг с другом, так и тут — самурайский доспех как правило выдерживал выстрел из лука-юми, так что такая дуэль — это скорее спорт, чем кровавое сражение. А вот те, кто без доспехов — дохли сразу же, стрелы тут с меня ростом… или это я мелкая?

И, кстати, если хочешь воинской славы, то будь добр перед тем как убить — поинтересуйся кто перед тобой, что за славный воин и какие победы он одержал и кому родственником приходится, так что если все же одолеешь и скажем голову притащишь — сможешь сказать что это сам знаменитый Исо Сугокумацу, Черный Самурай Востока, одолевший сто человек в битве у озера Бива, дядька тому-то и тому-то, отец того-то и сын того-то. Вот тогда честь тебе и хвала, а если просто голову притащишь, без истории — тю на тебя. Голов вокруг вона сколько, бери мечи руби, как капусту. Человеческая жизнь в эту эпоху ничего не значит… так что все эти церемонные представления перед боем очень даже имели смысл. Те, кто воевал — воевали за славу и за земельные наделы, а награждали только тех, кто мог подтвердить свои подвиги и как минимум — хотя бы запомнить с кем бился и кого убил… и чем знатнее и достойнее убитый — тем круче награда. Таким образом убивать, не представившись и не спросив имени противника — это просто трата времени, как говорится «в зачет не идет». А задаром из лука стрелять и мечом махать дураков нет.