Яд Павильона Глициний (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 19

— Тому, кто собирается ехать на тигре лучше бы заранее подумать о том, как с него слезть. — говорю я вслух.

— Ты всегда была мудра не по годам, Сан-сан. — кивает Ичи. — И я рада что ты на нашей стороне. О том, как слезать с тигра мы подумаем после… после того, как оседлаем его. — она встает и поправляет свое одеяние. — Спокойной ночи, Сан-сан.

— И тебе тоже спокойной ночи. Передавай привет. Ни и Ханами.

— Обязательно. — девушка уходит, а я остаюсь одна, глядя в темное небо над головой. Думаю о том, что меня в моей комнате ждет письмо. Интересно, от кого?

Глава 10

Глава 10

Устроившись в своей комнатушке, я наконец смогла разоблачиться. Слава всем богам что хоть внутри павильона я могу не надевать парадное дзюнихитоэ, то есть «двенадцать одежд». На самом деле оно только называется так, некоторые модницы здесь могут и тридцать слоев на себя напялить. Как они в таком умудряются нормально передвигаться — уму непостижимо. Внутри павильона я могу носить всего несколько одежд, поверх косодэ и хакама накидывала длинный халат хитоэ и на этом мои муки заканчивались, если не считать пояса и обуви.

Суматошный день закончился, химэ как уснула ближе к вечеру — так и не проснулась до ночи, переутомившись и набравшись впечатлений. Ичи, которая приходила рассказать, что принцесса Акико не прошла смотрины — ушла к себе в павильон, «подаренные» Императрицей два десятка боевых танцовщиц нашли себе место в павильоне, устроившись все вместе в одной большой комнате, уверена, что и часовых там себе сами выставили. В любом случае вели они себя тихо, так что в этот поздний час мне никто не мог помешать вскрыть конверт с письмом, принесенным какой-то служанкой еще днем.

Беру в руки сложенный особым образом лист. Разворачиваю его и в неверном свете масляного светильника читаю короткий стих —

Прежде чем дрогнет роса

на тропе, что давно проложена,

приди — покуда луна

за облаком хоронит лицо,

а сосна устала ждать.

Внизу вместо подписи — рисунок кисти. Я моргаю. Перечитываю еще раз. Нет, оно конечно понятно, что кто-то меня о встрече просит, но кто? И когда? Где? Самим не надоело уже вот так, намеками изъясняться? И в конце концов — кто этот неведомый кто-то, который прислал мне это непонятное письмо, больше похожее на то, чем должны парочки, давно состоящие в отношениях обмениваться?

Я прячу лицо в ладонях, с силой натирая кожу до красноты, тихонечко издаю стон отчаянья и мотаю головой. Хлопаю себя по щекам. Сосредоточься, Аяко, возьми себя в руки, подумай…

Открываю глаза и смотрю на листочек бумаги со стихами. Первое что бросается в глаза — почерк. Уверенные движения кистью, здесь это называют «ударами». Удар кисти — каково, а? Вот, например иероглиф «человек», нарисован буквально двумя ударами наискосок — видно что рука привычная к кисти. Значит можем сразу же вычеркивать из списка подозреваемых наместника Татибану, потому что его мазню я уже видела сегодня и вот так изменить свой почерк он не мог даже если бы ему руки выкручивали. Кстати, сразу же можно и моего жениха, Господина Такэда тоже вычеркнуть, я видела, как он пишет — ему скорее лук привычней, чем кисть. Но то, что письмо написал мужчина — совершенно точно. Потому что кандзи и китайские иероглифы уже отличались в достаточной степени чтобы высокоученые мужи между собой щеголяли именно знанием китайских иероглифов. В то же самое время женщины вынуждены были писать по-японски, а письмо, направленное мне, было оформлено, как и полагается по всем правилам местной куртуазности. То есть на камбун. По-хорошему я и прочитать бы его не смогла, потому что для чтения на камбун нужен доступ к классическому китайскому образованию, откуда бы у девушки такое? Такие вот письма читают специальные чтецы, вот и еще одна причина писать их намеками, понятными только адресату. О чем то нам говорит? О том, что автор стихов обожает подчеркивать свою ученость, обожает выпендриваться, даже если это сделает общение невозможным.

Так что несмотря на то, что прочесть послание я прочла — намеки, содержащиеся в нем пропали втуне. Хм. Вот например — «прежде чем дрогнет роса» — это же явный намек что надо торопиться, а роса, роса тут всегда упоминается в контексте любовника, который уходит от возлюбленной рано утром… но «тропа давно проложена», намек на уже сложившиеся отношения? С кем? Луна прячет лицо — я знаю только одну луну, Принцессу Весенней Луны. Таак, получается кто-то зовет меня на встречу, при этом тайно от моей химэ? «Сосна устала ждать»…

Зеваю, едва не вывихнув себе челюсть, откладываю письмо-шараду, гашу светильник и ложусь на футон, натягивая на себя одеяло. Утро вечера мудренее, как и говорила уважаемая О’Хара — подумаю об этом завтра.

Снились мне какие-то кошмары, в них я и Соно-химэ убегали из столицы почему-то на телегах как у гуситов, с Яном Жижкой, Наполеоном и Хубилай-ханом, причем последний где-то умудрился промочить свои сапоги и шапку и от него пахло мокрой псиной, он ворчал и пытался одолжить ботфорты у Бонапарта уверяя что оторочка на его сапогах — чистый песец. За спиной пылала столица, над которой хохотала гигантская Госпожа Кагуя, держа в руках отрезанную голову Императрицы Рэнки.

А потом, внезапно, рывком — я проснулась от странного писка где-то подо мной. Что-то мягкое пискнуло и сжалось и я — успела задержать руку с айкути, остановив ее и наконец осознав, что подо мной замерла Сора, старшая из служанок Соно-химэ, та что повыше. Она замерла, даже не дыша, больше похожая на бледную мраморную статую, чем на живого человека.

— Ксоо… — вздохнула я, убирая лезвие от ее горла. — Извини, Сора-тян, рефлексы.

— Н-ничего, Сан-сама. Все в порядке, это я сама виновата, что пришла вас будить… — прошептала девушка, покосившись на айкути, который я убрала в ножны.

— В следующий раз топай погромче и не церемонься, — советую я, убирая нож в рукав. — А то когда ты так крадешься это вызывает… неприятные воспоминания.

— Как скажете, Сан-сама. — говорит девушка и мы некоторое время молчим. Потом я спохватываюсь что лежу на ней и отползаю в сторону, давая ей возможность встать и заняться своими обязанностями. Она кланяется и уверяет что все в порядке, но я вижу, как дрожит ее нижняя губа и даю себе слово поговорить с Сорой, чтобы та не пугалась больше, тут же все, наоборот. Уж слишком она старалась тихонечко подойти, вот подсознание и сработало… надо бы ей ее переживания компенсировать, подарочек какой-нибудь подарить и успокоить. А то она эдак скоро станет меня двухметровой палкой будить. Или камнями кидать и убегать.

Я же быстро умываюсь, протираюсь влажными полотенцами, накидываю халат-хитоэ, зажевываю веточку жимолости для свежести во рту и спешу в комнату к моей химэ, которая наверняка уже проснулась и теперь лежит в полутьме, прислушиваясь к шуму в соседней комнате.

И конечно же Принцесса Весенней Луны не спит, она лежит с открытыми глазами и поворачивает голову ко мне, как только я отодвигаю перегородку-сёдзи.

— Сан-сан. — говорит она, приподнимаясь на локте. — А ты мне снилась.

— И вы мне снились, моя химэ. — киваю я, проходя в ее комнату. Вслед за мной проходит целая процессия, Сора все же нашла общий язык с наемницами-танцовщицами и сейчас за мной семенят сразу трое — Бай Лин и ее Белые, кто-то несет тазик с теплой водой, кто-то влажные и горячие полотенца, кто-то — курильницу с ароматической палочкой и черепаховый гребень для густых волос принцессы.

— Ой, как вас много сегодня. — удивляется Соно-химэ. Я отбираю у танцовщиц тазик и полотенца и отсылаю их прочь. Оно конечно, понятно что обычно вокруг той же Госпожи Кагуя с утра десять служанок крутятся, но у нас в Павильоне Весенней Луны все по-своему, нечего им в комнате принцессы делать. Уж больно умело эти танцовщицы с оружием обращаются, меня такие люди рядом с химэ беспокоят. Ну уж нет, это моя обязанность — протереть все еще теплую ото сна, зевающую и умильно протирающую кулачками глазки принцессу влажными полотенцами с ароматами жимолости и мяты, преподнести утреннюю чашу теплой водички и конечно — расчесать и уложить ей волосы.