Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Циль Антонина - Страница 5

Ну хоть что-то хорошее узнала о своей предшественнице. До сих пор было только плохое. Однако тех, кто продаёт выпивку малышне, найду и… проведу с ними разъяснительную беседу, с пристрастием. Ничего, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Я влезу.

Внезапно ожил до сих пор молчавший желудок, исполнив арию «Да дайте же пожрать, наконец!».

– Молька, – проникновенным тоном обратилась я к племяннице, – а что мы тут обычно едим?

Этот простой вопрос ребёнка явно тоже смутил.

– Вы, тетушка, – девочка снова начала выкать, вжав голову в плечи, – кушаете в трактире.

Так, начало мне уже не понравилось.

– И что же я там… кушаю?

– Пироги, сосиски с капустой, окорок, яичницу с беконом, свиные колбаски… – Молька сглотнула слюну.

– Звучит неплохо. А ты? Тебе я поесть приношу?

– Ну-у-у… когда не забываете.

– И как часто я… забываю, – шокированно уточнила я дрогнувшим голосом.

– Ну-у-у…

– Понятно.

– Тогда я ем… разное, – Молька отвела взгляд. – Фрава Шмидт иногда булку дает с изюмом, вчерашнюю, но всё равно вкусную. А ещё мне покупатели иногда мелкую монету кидают. А бывает даже четвертачок, это если я заказ до дому доношу.

«Госпожа Вельта, простигосподи, Брандт! – мысленно взъярилась я. – Как же вы дошли до жизни такой? Ваша племянница практически побирается при живой тете, а вы окорока жуёте по трактирам!»

Я, может, и не в этом мире родилась, но прекрасно понимаю, насколько приготовленная в общепите еда дороже домашней. И это при острой нехватке денег и регулярном пьянстве! И о том, что такое постоянно недоедать, я тоже не понаслышке знаю!

– А деньги? Какие-нибудь деньги у нас есть?

Молька снова нырнула под прилавок. Что-то зазвенело, и девочка поставила на столешницу неглубокое блюдце с монетами. Пришлось опять ковылять к прилавку. Так, глядишь, за день и нахожу десять тысяч шагов.

– Вчерашняя выручка. Четвертачок, – Молька двигала монетки тонким пальчиком, – две медяшки. Ура, полсеребрушки! И ещё!

– Я так полагаю, было больше до того, как я… – выразительно посмотрела в сторону угла лавки с пустыми бутылками.

Молька лишь развела руками.

– А сколько стоит обед в трактире?

Выяснилось, что как раз полсеребрушки.

Меня терзали смутные подозрения. Не может быть, чтобы у Вельты не было какой-нибудь заначки. Нельзя же жить, не планируя – пусть даже самое ближайшее – будущее.

Хотя я уже ничему не удивлюсь. Даже если выяснится, что хозяйка лавки ничего не отложила на чёрный день, и в блюдечке лежат все деньги, на которые мы можем рассчитывать.

Немного походила по лавке, пытаясь обмозговать ситуацию. В голову ничего не лезло. Бурчащий живот ещё больше отвлекал от разработки мало-мальской стратегии.

Из любопытства я потянула на себя входную дверь. Успела разглядеть только булыжную мостовую неширокой улочки и многочисленные прилавки вдоль неё. Мимо внезапно пронеслось что‑то дребезжащее – на четырёх колёсах и, кажется, с водителем.

– Ой! – воскликнула мигом оказавшаяся рядом Молька. – Это же герн Волле на своём безлошадном драндулете! ЗдОрово как!

Мелкая захлопала в ладоши. Я же молча закрыла дверь. Как говорится, в норе крота Дюймовочка никогда не видела солнца. По ощущениям, лучи выжгли мне всю сетчатку. Какое-то время я ошалело моргала и терла веки, стараясь разогнать оранжевые пятна перед глазами.

Практически наощупь добралась до своего стула, ставшего для меня сегодня мебелью обетованной. Пятна никуда не исчезали. Наоборот, они начали складываться в какие-то знаки.

Снова санскрит? Немного похоже. Наверное, в глазах отпечаталась чья-то яркая вывеска с улицы. Я перевела взгляд влево – буквы переместились вместе с ним. Вправо – та же история. Мало того, внезапно перед раскрытыми глазами засияли строки:

Текущее действие: сопряжение

Правый глаз, левый глаз.

Сопряжение не выполнено. Следующая попытка – через 5 часов.

Я ещё раз моргнула, и надпись исчезла. Зато голова заныла намного сильнее, а желудок присоединился к ней сосущей болью. Ладно. Чем бы это ни было, сначала нужно раздобыть еду. Но первым делом…разумеется, помыться!

Глава 3

Насчет быстренько помыться я, конечно, разбежалась.

Это в своей квартире я могла оперативно принять душ или устроиться отмокать в ванной. Когда отключали горячую воду, я вызывала сантехника, и он пристраивал над ванной электрический нагреватель. Красота!

Понятие «ванная комната» в доме Вельты отсутствовало. Напрочь. Вельта ходила мыться в какие-то местные бани. Молька так и не смогла вспомнить, когда тетушка была там в последний раз. Сама Молька мылась в тазике.

В доме, правда, имелась то ли бельевая, то ли прачечная, в которую давно никто не заходил – и слава богу, потому как пыли в неё нанесло гораздо меньше, чем в остальные помещения. Там на полках лежало спресованное временем чистое постельное белье. Штопанное, застиранное, тонкое, но относительно чистое. Разумеется, его хотелось перестирать. Но я решила, что одну ночь мы как-нибудь перекантуемся.

Молька упомянула, что у тёти есть корыто. Оставалось лишь найти его и залить водой. А там дай бог отмоемся, чай, я тоже не всегда в хоромах проживала. И в общежитии успела пожить в славные молодые годы, с одним санузлом на несколько квартир, прямо как в песне Высоцкого.

Сам дом оказался не особо большим, но достаточным для проживания одинокой меня и маленькой Мольки. Первый этаж был разделён на три неравные части. Самую большую занимала, разумеется, лавка с её громоздким прилавком и полками до потолка. За ней располагался коридор.

Левая дверь из него вела на кухню. Правая – в подвал. В нем находилась лаборатория, туда Молька заходить боялась, а мне хватило одного взгляда в приоткрытую дверь, чтобы увидеть заваленные какими-то склянками столы, высохшие травы, пучками развешанные под потолком, и странные приспособления, о назначении которых я не имела никакого представления. Позже разберусь.

Узкая винтовая лестница вела наверх, в мансарду. Там, под самой крышей, находились две крошечные комнатки: спальня самой Вельты и каморка Мольки. В первой было тесно от огромной кровати с резными столбиками, которая занимала чуть ли не всё пространство, и платяного шкафа, из которого пахло лавандой. Во второй кровать была поуже, но имелись стол, стул и узкий шкафчик с нехитрыми нарядами Мольки: парой платьиц, кофт и накидок.

Окна в мансарде были маленькими. Света они давали такой мизер, что даже днём здесь царил сумрак. Пол скрипел под ногами, а потолок нависал так низко, что я, с моим новым ростом королевского гренадера, едва не касалась его головой.

Бедненько. И даже не чистенько. Ребенку нечего надеть в холодную погоду. Что касается Вельты, то придется расхламлять ее набитый рваным тряпьем шкаф. Похоже, она ничего не выбрасывала, только копила. Не страшно, и этот вопрос решим. Я ас в расхламлении.

Но когда я шагнула в кухню, даже моя стойкая психика не выдержала. Меня вынесло в коридор едкими парами, скопившимися в давно непроветриваемом закрытом помещении. Прогорклый жир смешивался с кислым перегаром, к ним присоединялись сладковатые ноты гниения и резкий аммиачный дух, источник которого я бы предпочла не выяснять.

– Нормально, только глазки щиплет, – ободряюще просипела я Мольке, которая опять перепугалась. – Противогаза нет случайно?

Противогаза, конечно же, у Мольки не было. Поэтому я пулей ворвалась в кухню и рванула на себя оконную раму. К счастью, та присохла не настолько, чтобы не открыться. На меня посыпался мелкий мусор, но через несколько секунд я уже жадно вдыхала свежий воздух, перевалившись через подоконник.

Окно, кстати, выходило в маленький неухоженный, но полный солнечного света садик. Солнце как раз развернулось над крышей и выжаривало сухие травинки, в которых я с трудом определила остатки базилика.

Потом я собралась с духом и повернулась. Молька, зажав пальцами носик, с восторгом смотрела на меня от двери. Наверное, раньше её тётушка так резво из пункта А в пункт Б не перемещалась.