Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Циль Антонина - Страница 19

Расписалась под именем. Вельта Брандт. Свое длинное имя написать не решилась. И так сложно было выводить витиеватые закорючки на другом языке, к которому еще не привык мозг.

– Поменяли подпись? – подняв брови, осведомился гарпий. – Раньше вы расписывались иначе.

– Э-э-э… захотелось… что-то посолиднее.

– Не забудьте внести новую роспись в реестр личных сведений в Ратуше, – напомнил Мастер.

– Да, непременно.

Никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

– Есть одно предложение, очень выгодное, – гарпий вдруг перешёл на шёпот и поманил меня к себе, опершись на прилавок. – Не хотите ли поставить производство слёз на поток? У вас имеется отличный источник. Почему бы не организовать маленький, но прибыльный гешефт?

– Нет уж, – сразу отказалась я. – Такие мероприятия не для моего ребёнка. Ей и так стресса хватает. Школа, уроки…

Тётушка с амнезией.

– Как хотите, – напустив равнодушный вид, отстал от меня гарпий. – Буду с нетерпением ждать следующего визита. Очень интересно, кхе-кхе, от какого предмета вам придё… вы захотите избавиться в следующий раз.

– Посмотрим, захочу ли, – процедила я сквозь зубы. – Куклу упакуйте.

Мы вышли на улицу, и я пробормотала под нос:

– Вот охальник, приличную даму обозвал феей.

– А ты и есть фея, – пискнула Молька, прижимая к себе коробку с куклой-пираткой. – Ты наполовину фея, а моя мама – целая фея, и бабушка – тоже.

– Да-да, – улыбнулась я. – Все мы феи. А может, даже богини. Главное – отыскать их в себе и раскрыть.

Но Молька только обиженно дёрнула плечом.

– Кстати, – решилась спросить я. – А о чём ты подумала, когда... когда заплакала?

Замерла, ожидая ответа. О тумаках от любимой тётушки? О пьяных посиделках, когда нужно делать уроки? О вечном недоедании? О вредных одноклассниках?

– Ни о чём, – снова дёрнула плечом мелкая.

– Как «ни о чём»? – усомнилась я. – Так не бывает. Никто не может заплакать, думая ни о чём... Или ни о чём не думая.

– А я могу, – Молька перепрыгнула было пару булыжников, но вспомнила о кукле и испуганно огляделась, проверяя, не заинтересовался ли её игрушкой кто-либо со злыми намерениями.

– Но как?

– Мама говорила, – снисходительно сообщила мелкая, – что настоящая актриса должна уметь в любой момент заплакать и захохотать. А моя мама – настоящая актриса. Она играет в Королевском театре. А я тоже стану актрисой. Пока, правда, только тренируюсь, но стану. В Белом городе есть большо-о-ой театр. Я буду в нём играть в пьесах. И петь. Надену красивое платье, и все будут дарить мне цветы.

«Так-так-так, – подумала я. – А вот сестру и прочую родню я как-то в шорт-лист не внесла, а надо было». Купить хороший блокнот, усадить Мольку за стол напротив и записать под её диктовку всю свою подноготную: ближайшие родственники, дальние родственники, состав семьи, наличие судимостей, предыдущие места работы, прописка и место рождения. Ох, подозреваю, без сюрпризов не обойдётся.

Когда мы вышли на главную площадь Серого города, часы на Ратуше пробили десять. Но возвращаться в лавку не хотелось. Нам нужно было попасть на рынок, и Молька повела меня дальше.

О близости рынка свидетельствовали отдалённый шум и многочисленные, курсирующие по улицам транспортные средства. В основном это были телеги, реже – небольшие экипажи. За Ратушей даже открылся вид на станцию междугородних экипажей.

– Одноэтажные и двухэтажные дилижансы, – перечислила Молька доступные для дальних переездов средства передвижения. – А если по городу, то можно нанять фиакр. В Белом городе ходит конка, по рельсам. Безлошадная, представляешь?

– Как драндулет господина Волле?

– Драндулет маленький, – уточнила мелкая. – Конка – большая. Там тоже есть второй этаж. Можно купить билет и объехать весь город. Но билет стоит очень дорого.

– К тому же жителей Серого города в Белый город не пускают, – кивнула я, вспомнив наш длинный путь к трактиру.

– Тебя раньше пускали, – вздохнула Молька. – Но я была очень маленькая и ничего не помню.

– Хм… дело в том, что я тоже ничего не помню. А почему меня пускали?

– Ты относила заказы. Ты рассказывала, что тебя однажды пригласил даже эрцгерцог, и ты сделала для него артефакт хорошего сна.

«Сдаётся мне, в бытность свою Вельтой я любила приврать», – подумала я, пряча за пазуху комочек бумаги с изображением ключа, который незаметно подобрала на полу, когда «искала» ручку.

Глава 10

Рынок пел и плясал – точь-в-точь как в присказке про свадьбу. Посреди рыночной площади выступали лицедеи. Актеры в масках изображали привычки знати, во всю над ней издеваясь. Их никто не трогал, и я решила, что в Сером городе знать не любят дажи стражи. Кстати, парочка таковых с удовольствием наблюдали за шоу в сторонке.

Богатой госпоже служанка подавала вареное яйцо на подносе и никак не могла ей угодить: яйцо было то слишком твердым, то слишком жидким. В конце концов, служанка разбила его о нос госпожи, сделанный из папье-маше. Публика пришла в восторг и принялась кидать на сцену медные монеты.

На мой взгляд, получилось довольно смешно. Правда, у меня возникло подозрение, что роль служанки исполнял парень, молодой и гибкий.

А вот госпожу точно играла девушка. Или она так хорошо знала ужимки знати, или сама получила воспитание, потому как в конце пьесы сняла маску с хорошенького юного личика и принялась мастерски играть на старом разбитом клавесине, невесть как попавшем в реквизит труппы. Актеры вышли на сцену и начали танцевать, тоже неплохо, на мой привередливый взгляд.

Из-за Мольки пришлось задержаться у подмостков. Мелкая не могла оторваться от представления. Глаза ее жадно следили за актерами.

– Я тоже так смогу, – прошептала она, когда живая пьеса сменилась кукольной.

На сцене заплясали Пьеро и Арлекин. Злобный носатый горбун принялся гонять их палками, но куклы уворачивались и дразнили разодетого в пышные наряды ворчуна. К моему удивлению, куклами Молька не заинтересовалась. Наверное, такие представления исполнялись на рыночной площади чаше, чем пьесы. Мелкую не удивляло, что марионетки пляшут на сцене без кукловодов и даже без малейших признаков нитей.

– Магия, – равнодушно махнула рукой Молька, утягивая меня в продовольственные ряды.

Мне объяснили, что кукол изготавливает Гильдия фантошей – та же, что выпускает «живых» манекенов и поющие статуи для садов и украшения домов.

– Они страшные, – поежилась Молька.

– Фантоши?

– Да. Я их не люблю. Я люблю настоящих куколок, обычных. Магические куклы жуткие. Фантоши похожи на настоящих людей. А еще говорят, существуют маги, у которых есть двойники – такие же, как они, одно лицо, но куклы. Маги выпускают этих кукол, чтобы те для них шпионили. Магических фантошей нельзя убить, они же неживые.

– Жуть, – согласилась я.

– Одной девочке в нашей школе папа подарил дорогую магическую куклу. Она была такая хорошенькая: в кружевном платье, с настоящими волосами, почти с меня ростом. Только характер у нее оказался – ужас! Кукла никого не слушалась, дразнилась, отбирала у Лиззи сладости и прятала их в своем платье.

– Зачем? – удивилась я. – Ведь она не могла их есть.

– Из вредности, – объяснила Молька. – Лиззи плакала, но кукла только смеялась. В конце концов, она так всем надоела, что папа Лиззи отнес ее магам и те отключили магию оживления. Теперь кукла просто лежит в колясочке. Играть с ней можно – переодевать, водить за руку, укладывать спать, – только она больше не вредничает, – вздохнула Молька, а потом добавила уже немного злорадно, покачав коробку с куклой в руках: – Моя куколка Мари – самая настоящая. Днем она будет нападать на другие пиратские корабли, грабить их и отдавать деньги бедным людям. А ночью она будет меняться: становиться красивой фравой, ходить на балы, и кавалеры будут в нее влюбляться. И все, кто влюбится, станут рассказывать ей о своих планах: всякое о том, куда они повезут золото, красивые наряды, специи. А она их будет грабить на их кораблях.