"Хороший муж". После измены - Колоскова Галина - Страница 2

В кармане пальцы снова сжимают серьгу. Этот маленький, холодный кусочек металла и камня стал ключом. Ключом, который только что открыл дверь в другой мир. Туда, где мой муж — чужой мне человек. А я стою на пороге нового, страшного мира, и не знаю, хватит ли у меня смелости сделать шаг вперёд. Но я уже знаю, что назад, в мой уютный привычный кокон, дороги нет. Её отрезали. Чужой волос. Чужая серьга.

Глава 1

Дорога домой проходит в гробовом молчании. Я притворяюсь спящей, положив голову на стекло. Оно холодное, и этот холод немного остужает огонь в висках. Сергей пытается один или два раза заговорить, но, не получив ответа, замолкает. Он, наверное, думает, что я устала. Или что меня больно задела его мать. Он всегда находит простое объяснение сложному. Слишком простое.

Вспоминаю, как сжимала в кармане серьгу. Теперь она лежит не в пиджаке, а в глубине сумки, завёрнутая в бумажную салфетку. Как улика. Как отравляющий душу яд.

Въезжаем в город. Огни рекламных вывесок бьют по глазам. Кажется, весь мир кричит мне о показной яркости и лживости. Сергей включает радио. Играет весёлая, дурацкая песня о любви. Он напевает себе под нос. У него хорошее настроение. Слишком хорошее.

«Он только что видел её, поэтому настолько счастливый», — стучит в висках. «Провёл с ней время, пока я сидела с его родителями. Наверное, она была там, на юбилее? Она была среди гостей, а он украдкой смотрел на неё, трогал её руку под столом…»

От этих мыслей тошнит.

Наконец, мы возвращаемся в наш уютный, просторный дом. Я всегда чувствовала здесь себя в безопасности. Как в крепости. Теперь стены кажутся бумажными, а каждый угол таит в себе угрозу.

— Привет, старикан! — Сергей, скинув куртку, идёт в гостиную, где наш сын смотрит телевизор, развалившись на диване.

— Привет, пап, — он лениво машет рукой, не отрывая глаз от экрана. — Как там бабушка с дедушкой? Всё ещё ругаются?

— В своём репертуаре, — смеётся Сергей и треплет пальцами его волосы.

Я стою в прихожей, смотрю на них. На эту идеальную картинку из моего прежней жизни. Отец и сын. Любящая семья. И я — посторонний наблюдатель, с куском льда вместо сердца.

— Мам, а поесть что-нибудь будет? — оборачивается Игорь.

— Котлеты остались, — отвечаю хрипло. — Сейчас разогрею.

Иду на кухню. Достаю сковороду, включаю плиту — мои движения выверены до автоматизма. Я хорошая мать, примерная жена, идеальная хозяйка. Руки дрожат. Я кладу котлеты на раскалённый металл. Они шипят, словно упрекая меня в чём-то. Домашний, родной запах кажется чужим, приторным. Видимо я слишком хороша во всём, чтоб быть для меня верным мужем. Единственное, чего мне не хватает — молодости. Интересно, сколько лет обладательнице того волоса?

Сергей заходит на кухню, открывает холодильник и достаёт бутылку пива.

— Устал как собака, — говорит, откручивая крышку. — После поездок к родителям всегда вымотан, словно вагон железа разгрузил. Хорошо, что завтра выходной.

Он подходит ко мне сзади, обнимает за талию, прижимается губами к шее. Раньше от его прикосновений по коже бежали мурашки. Сейчас напрягаюсь, становлюсь каменной. Его губы кажутся обжигающе горячими, а запах парфюма, который всегда любила, — удушающим. ««Вагон с железом» был сексом с молодой и горячей, раз так устал?»

— Ты вся зажатая, Ксюш, — он отпускает меня. — Мама тебя так достала?

Быстро соглашаюсь:

— Да. Сегодня Надежда Петровна была в ударе.

— Не обращай внимания. Ты же знаешь, она всегда и со всеми такая. На самом деле мама тебя любит.

Бормочу чуть слышно под нос:

— Представляю, как выглядит её «нелюбовь».

Он говорит общие, заученные фразы. Не смотрит мне в глаза. Отходит к столу, глотает из бутылки. Мне кажется, он делает это слишком быстро, будто хочет скрыть за стеклом лицо.

«Он лжёт», — голос в голове звучит настойчиво громко. «Он догадывается, что дело не в его матери. Знает, что ты что-то поняла». Кромсаю овощи на салат, как придётся. Вместо них на доске мог лежать…

— Мам, ты ничего там не спалишь? — кричит Игорь из гостиной, прерывая безумные мысли. — Пахнет горелым.

Вздрагиваю. Торопливо переворачиваю котлеты. Одна из них разламывается пополам. Сергей замечает это.

— Эй, полегче, — говорит с лёгкой усмешкой. — Это не манекен с одеждой, которую нужно перекроить.

Дебильная шутка падает в тишину. Не отвечаю. Кладу котлеты в тарелку, салат в миску и несу в столовую.

Ужин проходит, как всегда в нашей семье. Игорь что-то оживлённо рассказывает о новой онлайн-игре, а мы с Сергеем молча киваем. Я не могу есть. Протыкаю вилкой перекрученный в мясорубке кусок мяса. Разглядываю его, а сама вижу чёрный волос на подголовнике. И серьгу.

— Ты совсем ничего не ешь, — замечает Сергей. — Поешь хоть немного.

— Не хочу, — отрезаю, борясь с тошнотой. — Не лезет.

— Может, заболеваешь? — он смотрит на меня с искренним участием. Или это маска? Спектакль? Роль? Сколько лет он играет в «хорошего мужа»?

— Устала, и всё, — поднимаюсь из-за стола и отношу тарелку с нетронутой едой к раковине.

Пальцы сжимаются в кулак, где уже нет серёжки, но её призрачная тяжесть всё ещё давит. Мне нужны доказательства! Отрицательные или положительные — уже неважно. Любые, что остановят этот ад неопределённости.

Иду в душ. Горячая вода должна расслаблять, но она лишь усиливает тревогу. Каждая капля, ударяющая по коже, словно нашёптывает: «Измена. Измена. Измена…»Я смотрю на светлые волосы облепившие острые скулы. На стройное, загорелое тело, отражающееся в запотевшем от пара зеркале. Оно знакомо ему до малейшего изгиба, до последней родинки. Этому телу, он предпочёл другое? Она моложе?

Возвращаюсь в спальню, Сергей уже спит. Или делает вид, что спит? Он лежит на спине. Дыхание ровное, глубокое. Его телефон лежит на тумбочке с противоположной от меня стороны кровати.

Сердце колотится с такой силой, что кажется, он должен его услышать. Я замираю, вслушиваясь в тишину, в попытке распознать малейший признак притворства. Ничего. Только его дыхание и бешеный стук в моих ушах.

Делаю шаг. Потом другой. Ковёр глушит шаги. Я как вор в собственном доме. Протягиваю руку. Пальцы дрожат. Беру смартфон. Не думала, что он настолько тяжёлый, холодный. Крадусь в ванную комнату, запираюсь на замок и сползаю на пол, прижавшись спиной к холодной двери.

Экран телефона светится в темноте. Ввожу код — день рождения Игоря. Он не менял его. Глупое, иррациональное чувство облегчения на секунду согревает душу. «Он тебе доверяет», — шепчет голос надежды.

Я открываю мессенджеры. Прокручиваю чаты. В основном работа. Коллеги, клиенты, подрядчики. Ничего! Ни одного подозрительного слова. Ни одного сердечка. Ни одного комплимента.

Проверяю звонки. Недавние вызовы — работа, клиенты, его родители, я. История чиста.

Соцсети. Он редко ими пользуется. Несколько лайков на посты друзей, на новости нашего бизнеса. Ничего личного. Ни одной новой подписчицы с черными волосами.

Листаю, листаю, и с каждой чистой страницей во мне растёт не облегчение, а ярость. Он слишком осторожен, хитёр, всё удаляет. Чистота — не доказательство его невиновности, а наоборот! Он знал, что я могу проверить и подготовился.

Сижу на холодном кафеле и трясусь от бессилия. Слёзы подступают к горлу, но я не позволю себе реветь. Плач — это для жертв. А я… я ещё не знаю, кто я. Жертва? Или следователь?

Возвращаю телефон на тумбочку точно в то положение. Сергей даже не шелохнулся.

Укладываюсь на край кровати, стараясь до него не дотрагиваться. Между нами теперь целая пропасть. Её нельзя измерить в децибелах стука моего сердца. Только в граммах веса серёжки и в длине чёрного волоса.

Лежу без сна. Гляжу вверх. Трещина появилась не в потолке, а в моей жизни. И я чувствую, как с каждым часом, с каждой минутой эта трещина расходится, превращая мою уютную, надёжную реальность в груду битого стекла. И я сейчас — его осколок. Острый, опасный и очень одинокий.