Генерал тёмной властелины 3 (СИ) - Курзанцев Александр Олегович "Горный мастер" - Страница 12

Её интересовало всё, но мне удалось её интерес переключить на безопасные направления, и нежелательных тем удалось избежать. Потому что мне было совсем не нужно, чтобы возник вопрос, зачем в действительности я рвусь в экспедицию через порталы… И хорошо ещё, расспросов о Госпоже удалось избежать. Хотя я сам проговорился ненароком, упомянув своё полное прозвище. Надо было назваться просто «Чёрным мечом», или «Алкснисом — Чёрным мечом». Ну да ладно, судя по всему, в ворохе новой информации эта оговорка прошла незамеченной. Впредь, однако, следует быть осторожнее!

Начало вечереть, поэтому в имении задерживаться мы не стали, и вскоре наш небольшой кортеж катил обратно к железнодорожной станции. Княжна вновь погрузилась в какие-то свои размышления, Лика впереди тоже была хмуро-сосредоточенной. Не знаю, о чём там у неё с моими «предками» была беседа, но, судя по всему, приятного в ней не было. Вероятно, посоветовали тактично отойти в сторонку, и не стоять на пути сыновьего счастья с княжной.

Такими же мрачно-задумчивыми обе девушки загрузились в поезд, мы с Ольгой — в наш отдельный вагон, а Лика — в вагон охраны. Баронессе, даже с подтверждённым титулом, всё ещё было не по чину представительским классом передвигаться. Да и пока на службе, дворянство особой роли не играет, чин-то всё ещё поручицы. Капитану ей пока не присвоили — рановато. Это мне, такому красивому и одарённому, можно махом через звания и должности скакать, с командиры отделения сразу в комбаты, но я просто такой один — уникальный.

— Зайдёшь ко мне? — замерев на пороге своего купе, внезапно спросила княжна.

— Конечно, Ваше…

Не дав договорить, она приложила палец к моим губам и, глядя очень внимательно, произнесла: — Когда мы одни, только по имени, прошу.

— Хорошо, Оля, только переоденусь.

Придя через полчаса — быстрее, опять же, неприлично — я застал её в одних штанах и форменной рубашке. Сапоги валялись в углу, китель был небрежно брошен на сиденье напротив, ворот рубашки расстёгнут на пару пуговиц. На столике початая бутылка вина, в руке бокал.

При моём появлении она решительно влила всё его содержимое в себя, плотно задёрнула шторку на окне и, поднявшись, попросила:

— Запри дверь.

Интригующее начало…

Поезд уже отбыл со станции, оставив позади Томск, и вагон плавно покачивался на рельсах, под аккомпанемент ритмичного стука колёс на стыках. За окном тянулась бескрайняя тайга — и от кого эта шторка, решительно было непонятно. А вкупе с запертой дверью, замком которой я щёлкнул без промедления, смотрелось и вовсе недвусмысленно. Но я женщин не боялся ни в том мире, ни в этом!

Оказавшись совсем близко в небольшом купе, и обдав меня жарким дыханием, Ольга произнесла, коснувшись ладонью пуговиц моего кафтана:

— Говоришь, в твоём мире мужчины — как у нас женщины?..

— Да, очень похоже.

— А что у вас говорили про мужскую невинность?..

— То же, что у вас про женскую — ничего! — я улыбнулся одними губами, понимая, куда она ведёт. — Но если тебя интересует это, то женщины у меня, за мою долгую жизнь, были, и не одна. Правда, последние триста лет я провёл без материального тела, но там и не хотелось.

— А здесь?..

— Здесь не было. Как ты прекрасно понимаешь, есть некоторые условности, которые мне, чтобы не столкнуться с общественным порицанием, приходилось соблюдать.

— Порицание будет, только если кто-то узнает… — чуть тише добавила Ольга.

— А что никто не знает — того и не было! — закончил я за ней.

А затем она, сграбастав меня за кафтан, притянула к себе, жадно целуя. Видимо, по привычке, имея некоторый опыт с местными партнёрами, попыталась взять инициативу на себя, но я помешал, перехватив её руки, посмотрел прямо в глаза и спросил:

— Хочешь узнать, как это было у нас?

— Да, — произнесла она с таким неожиданным волнением, что я на миг замер. Но затем, мягко улыбнувшись, прошептал ей на ухо:

— Тогда дай мне быть сверху.

Подхватив за талию, плавно уложил её на мягкое сиденье, пуговица за пуговицей, расстегнул рубаху, не забывая параллельно раздеваться сам, затем, наклонившись, поцеловал.

— Слава, — хрипло прошептала княжна, взяв ладонями и задержав мою голову перед собой. — Ты не представляешь, как я тебя хочу!..

Я не стал ничего говорить в ответ. Зачем слова, когда куда больше можно сказать делом?

Спустя примерно час, когда я, уже частично одетый, сидел со вторым бокалом вина на сиденье напротив, Ольга, всё ещё полностью голая, и ничуть своей наготы не смущающаяся, продолжая лежать, подперев голову рукой, мечтательно произнесла:

— Вот теперь верю, что ты из другого мира — никто из тех, с кем я спала раньше, не был таким…

— Никто и никогда не был таким как я, в любом из миров! — пафосно заявил я в ответ, отсалютовав бокалом.

— А скажи, — она развернулась на живот, открыв моему взгляду свою круглую и упругую пятую точку, на пару мгновений задумалась, а затем спросила то, чего я никак не ожидал, расслабленно отдыхая после первого за триста лет секса. — Моя мать тоже как ты — из вашего мира?

Удержать невозмутимое выражение лица мне стоило большого труда. Вот уж, действительно, вопрос на засыпку! Врать ей мне не хотелось, поэтому только покачал головой:

— Извини, но я не вправе об этом говорить.

— Знаешь, была странная история… — словно не слыша меня, продолжала Ольга. — Она была второй дочерью, а цесаревной была её старшая сестра, моя тётя. Но что-то случилось, мне было тогда лет пять, и я просто не помню, но во дворце потом шептались, что был мятеж — говорили, цесаревна подняла подшефный полк против императрицы. Мятеж был подавлен, тётка погибла, сражаясь до последнего, и цесаревной стала моя мать, а затем, спустя полгода — и императрицей, когда бабка померла…

Слышать про императриц и цесаревен, так запросто называемых «тётками» и «бабками», было несколько непривычно. Княжна делилась со мной сейчас тем, что, вероятно, знал очень узкий круг лиц. Это был и знак особого доверия, и ответственности. А она продолжила:

— А ещё говорили, что мать была по характеру совсем другой, нежели старая императрица, а вот взойдя на престол, стала ну просто копией бабки, продолжая её дела…

— Не знал об этом, — произнёс я, порывшись в памяти. И правда, в гимназии об этих событиях не рассказывали ничего, даже имени старшей сестры государыни не упоминалось. Видимо, любое упоминание было тщательно вымарано отовсюду.

— И я всё думала, почему мятеж?.. Ведь она могла сама стать императрицей. Да, возможно, она хотела что-то в России поменять, делать по-другому, не соглашаясь с матерью — но что ей могло помешать это сделать, когда бы она взошла на престол?.. А потом, когда мы изучали деяния рода, я заметила одну странность: все правительницы всегда были продолжательницами дел предыдущей императрицы — никакого изменения курса, смены политики! Словно вместе с престолом передавался и образ мышления и действия! Ты вот помнишь свою прошлую жизнь — не может ли так оказаться, что моя мать тоже помнит прошлые жизни её предшественниц?.. Может, из-за этого тётя и устроила мятеж — не хотела становиться такой же?

«А ведь очень может быть!.. Алдора где-то допустила утечку информации, и будущая кандидатка на переселение души узнала о готовящейся ей участи, после чего и решилась на мятеж…»

Но мне снова пришлось сказать:

— Извини, я ничего не могу тебе ответить.

— Я понимаю… — печально произнесла она.

— Ты — не цесаревна, тебе в любом случае ничего не грозит! — попытался я её успокоить, но добился лишь слабого подобия улыбки.

Мы оба прекрасно понимали, что это не так. Жизнь полна случайностей. Поэтому, перевернувшись на спину, она взглянула на меня и попросила:

— Слава, а покажи-ка мне ещё раз, как «это» делали у вас…

Молча кивнув, я снова принялся снимать с себя рубашку.

Глава 7

Не знаю, что повлияло — откровенный разговор или то, что мы переспали, но к приезду в гарнизон Ольга совершенно успокоилась, и была как и прежде, собрана и уверена в себе, ни словом, ни жестом не напоминая о прежней слабости.