Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 39

— Нойер принес.

— Кто? — Кузнецов нахмурился.

— Нойер. А ты думал, Марфа Григорьевна прислала?

— Костя, не заводись, — полковник предостерегающе поднял руку. — Чего конкретно он хочет?

— А сам как думаешь? Дать людям возможность уехать…

— Ну он же не дурак, — перебил Кузнецов. — В плену у нас был. Должен понимать, что такие номера в Советском Союзе не проходят.

Кузнецов закурил очередную сигарету. Стрелец сосредоточенно рассматривал прохожих, среди которых было много детей и стариков. Он думал о том, что авторы этой злополучной петиции могли бы точно так же гулять здесь, на берегу Рейна, и абсолютно естественно смотреться в этой пестрой толпе.

— А где ты, кстати, с ним пересекся?

— Будешь смеяться, но я дежурил около дома Дорст.

— Зачем? — Кузнецов удивленно приподнял бровь.

— Не знаю. На всякий случай.

— И что?

— Он подъехал на такси, когда я уже собирался покинуть свой пост.

— И ты вот так, запросто, вылез из кустов ему навстречу, а он вытащил из-за пазухи конверт? — усмехнулся полковник.

— Смешно, конечно, но на деле все вышло куда более кинематографично.

— Ладно, не томи, — Кузнецова распирало от любопытства.

— Нойер зашел в подъезд, а через некоторое время вышел вместе с журналисткой. В зеркало заднего вида я заметил, как с обочины сорвался мотоцикл и двинулся прямо на них. Мне удалось его опередить.

— То есть Нойер теперь тоже в курсе? — быстро спросил полковник.

— К тому моменту, когда он сел в мое авто, он уже все знал.

— Вот хотел я, Костя, забыть про этот листок, — Игорь Прокопьевич потряс конвертом, — да теперь, видно, не получится. Вот что я думаю по этому поводу: ты должен сказать Нойеру правду. Если документ всплывет на высшем уровне, у большинства этих людей начнутся серьезные неприятности. Организаторы пойдут под суд. Немец должен это понимать. Если их устраивает подобная цена — что ж, мы поможем донести петицию до Леонида Ильича. Но это максимум! И помни: ни ты, ни я не несем ответственности за последствия.

Глава 15

ГЛАВА 15

БОЛЬШОЙ ОРДЕН ДЛЯ БОЛЬШОГО ДРУГА

Бело-синий борт «Аэрофлота» мягко коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта «Берлин-Шенефельд». Ил-62, на котором советский Генсек прилетел в столицу ГДР, ничем не отличался от обычного гражданского самолета. Фирменная ливрея единственной на весь Союз пассажирской авиакомпании никак не выдавала личность высокого гостя. Делалось это в целях безопасности: даже бортовой номер оставался стандартным, пятизначным. На киле привычно красовался флаг СССР.

Брежнев не любил летать. Он стремился как можно скорее покинуть салон, чтобы вдохнуть полной грудью. Вот и сейчас Леонид Ильич сквозь иллюминатор наблюдал, как аэродромные техники подкатывают трап. В какой-то момент ему показалось, что немцы работают недостаточно расторопно. Генсек почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

Этот визит он считал бессмысленной показухой, напрасной тратой времени и сил. «Это ж надо, как закрутили: я, человек за которым стоит двести пятьдесят миллионов людей, должен ехать и задаривать подарками страну, которой без СССР никогда бы не было, — с досадой подумал Леонид Ильич. — Да у нас в одной только Тюменской области их Демократическая Республика три раза поместится».

Наконец все приготовления были закончены, и Леонид Ильич показался в дверях самолета. В строгом плаще и безупречно отглаженном костюме, с самой искренней улыбкой на лице он спускался по трапу, застланному красной ковровой дорожкой.

На земле уже выстроилась принимающая сторона: Первый секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер, председатель Совета министров Вилли Штоф и председатель Народной палаты ГДР Геральд Геттинг. Чуть позади, профессионально сканируя пространство, замер руководитель Штази Маркус Вольф.

Едва завидев Леонида Ильича, репортеры кинулись вперед, стараясь снять Генсека с лучшего ракурса. В преддверии исторических саммитов в Бонне и Вашингтоне советский лидер сделался главной фигурой мировой прессы. Всех интересовал человек, который не просто решился, но и сумел приподнять железный занавес. Тот, кто доказал всему миру: две антагонистические системы способны не только смотреть друг на друга сквозь прицелы, но и сотрудничать.

Брежнев выглядел эффектно и фотогенично: осанка уверенного лидера, густые темные волосы, умело зачесанные назад, и открытая улыбка делали его похожим на голливудского киноактера. Только порывы сильного ветра время от времени нарушали эту безупречную картинку. С погодой в этот день явно не повезло.

Леонид Ильич нравился женщинам, но в этот раз обниматься ему пришлось с Эрихом Хонеккером. Крепкое мужское рукопожатие под стрекот кинокамер перешло в «братский» поцелуй. Пионеры в синих галстуках из организации имени Эрнста Тельмана дружно бросились к Генсеку с охапками цветов. Зазвучали государственные гимны, и над аэродромом торжественно грохнул артиллерийский салют в двадцать один залп. Брежнев и Хонеккер не спеша обошли строй солдат почетного караула Национальной народной армии ГДР.

Кабриолет с Брежневым и Хонеккером плавно катил по Карл-Маркс-аллее. По распоряжению СЕПГ вдоль всего многокилометрового пути от аэродрома до района Панков, где находилась правительственная резиденция — дворец Шенхаузен, выстроили десятки тысяч берлинских рабочих и служащих. Они приветственно размахивали флажками СССР и ГДР. Над головами людей колыхалось море кумачовых транспарантов: «Сердечно приветствуем дорогого товарища Брежнева!», «Братский привет славной Коммунистической партии Советского Союза!», «Да здравствует нерушимая дружба народов ГДР и СССР!», «За антиимпериалистическую солидарность, мир и дружбу!» На фасадах зданий висели гигантские сдвоенные портреты вождей на фоне государственных флагов двух стран.

Леонид Ильич приветственно махал толпе и невольно сравнивал этот прием с недавним визитом в Варшаву. И те, и другие изо всех сил старались произвести впечатление на Генсека, чтобы выторговать дополнительные политические гарантии и экономическую помощь. «Дорого нам обходится эта дружба, — подумал он. — А по-другому никак. И этому вот Орден Ленина привез. А он за нашей спиной крутит. Посредником решил, видите ли, стать. Губа не треснет?»

Во дворце Шенхаузен Генсека хороводили от души. Торжественный прием, роскошный ужин с дичью и изысканными напитками, закрытый дворцовый кегельбан (ничего подобного в СССР тогда не было) и даже секретный игорный зал для высокопоставленных гостей. В ЦК СЕПГ прекрасно знали, что Леонид Ильич обожает охоту, спорт и азарт, а потому старались вовсю. Окончательно усвоив, что экономическим посредником между Москвой и Бонном Берлину не бывать, немецкие товарищи изменили свои аппетиты. Теперь во главе угла стояло жесткое требование: ни в коем случае не допустить протектората ФРГ над Западным Берлином.

Сидя в мягком кожаном кресле в окружении партийной элиты советского сателлита, Леонид Ильич курил и лениво потягивал коньяк. Он невнимательно слушал Хонеккера. Накануне Андропов лично доложил Генсеку, что за утечкой меморандума Шмидта в западную печать стоит именно ГДР. В первую минуту Брежнев вспылил. Хотел немедленно прекратить этот цирк и улететь в Москву вместе с орденом, предназначенным для вероломного партнера.

Но Громыко вовремя сыграл свою роль, сумев погасить этот первый импульсивный порыв.

— Леонид Ильич, я все понимаю, — мягко произнес министр иностранных дел. — Любой нормальный человек на вашем месте первым делом приказал бы разворачивать самолет на Москву. Но вы ведь не обычный человек. От вашей выдержки сейчас зависит будущее планеты.

— Слышать тебя не хочу, Андрей! Какого будущего заслуживают эти лицемерные интриганы⁈ — снова и снова распалялся Генсек. — Мы им то, мы им се. Мы им — безопасность, мы им — награды, мы им — нефть и газ практически даром… А они нам — нож в спину!

— Леонид Ильич, именно поэтому я и предлагаю найти более изощренный способ указать товарищу Хонеккеру на его истинное место…