Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 25

Известие о сомнительной деятельности супруги повергло Ледникова в шок и вызвало недоумение.

— Товарищ Кузнецов, что вы такое несете? Марфа Григорьевна одна из самых преданных Родине и партии женщин, которых я когда-либо знал. Я не позволю вам порочить ее доброе имя грязными фальшивками! — пафосно заявил он.

— Юрий Антонович, поздно! — Кузнецов протянул собеседнику листок, исписанный аккуратным почерком. — Все уже случилось. Это собственноручное признание Марфы Григорьевны.

Дипломат опустил взгляд на документ. Буквы поплыли перед его глазами.

— Доказательства железобетонные. А что касается последствий, вы систему знаете. У нас и за меньшее к стенке ставили, — осадил его полковник. — Повторяю, у вас два выхода: либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я прямо сейчас отправлю вас в подвал.

В «аквариуме» воцарилась мертвая тишина. По лицу Ледникова Кузнецов видел, какая внутренняя борьба происходит в голове у дипломата. «Узнать, что твоя собственная жена шпионка, — тут у любого крышу снесет», — Кузнецов даже почувствовал что-то вроде сочувствия к своему оппоненту. И в страшном сне никто не захотел бы оказаться на месте Ледникова.

— Марфа… шпионка… чушь… не могу это воспринять, — Ледников рассуждал вслух. — Кому и что она могла сообщать? Да она же, кроме своей дурацкой прически, вообще ни о чем больше не думает. Даже кашу сварить толком не в состоянии. А как же наш сын? Разве она подумала о его будущем? А как же я?

Юрий Антонович был раздавлен. Все его планы, все его надежды и комбинации в один момент потеряли всякий смысл.

— То есть эта книжка, этот Солженицын — все это было не просто так? Никакая это ни досадная ошибка? — Ледникову не хватало воздуха. — Скажите, Игорь Прокопьевич, а кому… на кого… она шпионила? Англичанам?

— А вот это самое интересное! — Кузнецов пристально посмотрел на посланника. — Она шпионила… в пользу ГДР.

— В пользу кого? — Ледников аж привстал со стула.

— Германской Демократической Республики.

— Да, ладно… Такого не может быть, — искренне удивился дипломат. — И что они за вашей спиной пошли на такую провокацию?

Странно, но от этой мысли посланнику стало легче на душе. Выходит, не только его благоверная, но и самый верный, образцово-показательный сателлит СССР оказался не на высоте. Уверенность возвращалась к Юрию Антоновичу. Новость о ГДР его ошеломила даже больше, чем известие о том, что Марфа шпионка. «Фу, какое гадкое слово…» — ему захотелось немедленно прополоскать рот.

— Юрий Антонович, — Кузнецов заметил перемену, — я конечно, ценю и всячески приветствую ваш изобретательный ум и способность превращать лимон в лимонад, но сегодня даже не старайтесь, — жестко предупредил его комитетчик.

Ледников оглядывался по сторонам. Если бы все было однозначно плохо, этот дундук сразу бы запер их с женой и поставил охрану. «Господи, зачем я только на ней женился», — застучало в голове. Но поскольку Кузнецов пригласил его сюда — в секретную комнату, предназначенную для самых ответственных переговоров, — напрашивался вывод, что еще не все потеряно. Комитету от него явно что-то нужно!

— Чего вы хотите? — прямо спросил дипломат.

— Это уже другой разговор, — Игорь Прокопьевич протянул ему какой-то бланк. — Подписка о неразглашении и сотрудничестве. Распишитесь.

— То есть… вы отпускаете меня? — Ледников перевел взгляд на собеседника.

— Можно и так сказать. Отныне вы будете действовать под моим контролем.

— Да как вы смеете? — привычка взяла свое. — Вы не имеете права вербовать дипломата такого высокого ранга, как у меня!

— Да что ж вы за человек такой⁈ — взорвался Кузнецов. — В последний раз предлагаю…

— Простите… — Ледников снова сник.

— Повторяю: отныне вы будете действовать исключительно под моим контролем. В противном случае всю оставшуюся жизнь будете сожалеть о том, что сейчас не послушали меня.

— Я убью ее! — с ненавистью пробормотал Ледников.

— Не советую. — холодно оборвал его Кузнецов. — Марфа Григорьевна нам еще понадобится в этой игре. После окончания рабочего дня вы вернетесь домой и будете себя вести так, словно вообще ничего не произошло. Как ни в чем не бывало. Вам ясно?

— Я… я не смогу.

— Придется! — отрезал Кузнецов.

— Можно… поинтересоваться? — осторожно спросил дипломат.

— Спрашивайте!

— На чем они ее подловили?

— На игрушках.

— На каких игрушках? — искренне удивился Ледников.

— А вы что не знаете? — Кузнецов с сожалением посмотрел на посланника.

— Не знаю… — растерянно ответил Юрий Антонович.

Автомобиль советского министра иностранных дел на высокой скорости мчался в сторону «Заречья-6». Там, на загородной госдаче, вдали от московской суеты его ждал Леонид Ильич Брежнев. Генсеку уже нашептали, что ситуация в Бонне вышла из-под контроля. Брежнев был встревожен и хотел знать, насколько скандал, связанный с меморандумом Шмидта, может повлиять на ближайшие планы.

Андрей Андреевич появился в каминном зале ровно в назначенное время. В руках у него была папка с документами: вырезки из немецких газет и подготовленный Стрельцом аналитический отчет. Несмотря на нетипично теплый для этого времени года вечер, Леонид Ильич попросил разжечь камин. От мерного потрескивания дров он успокаивался и обретал внутреннее равновесие. В таком состоянии лучше думалось.

— Ну что, Андрей Андреевич, — вместо приветствия Генсек сразу приступил к делу. — Придется разворачивать наш корабль разрядки в обратную сторону?..

— Вынужден признать, Леонид Ильич, что ситуация сложилась непростая, — осторожно ответил Громыко.

— Ну, это я и без тебя знаю. А что по сути? Как это могло произойти? Если под эту дудку они скинут Вилли, все, что мы наработали за последние пять лет и на что надеялись в будущем, пойдет прахом. Что делать будем?

— Товарищ Истомин настоятельно рекомендует поддержать Брандта.

— Поддержать? А он не боится, что любой наш жест в пользу канцлера еще больше накалит страсти и станет той самой последней каплей…

— Я думаю, Леонид Ильич, действовать надо не прямолинейно, а как бы невзначай, — заметил министр.

— Что ты конкретно предлагаешь? — Генсек потянулся к коробке с сигаретами.

— В нашей прессе и в печати наших союзников по Варшавскому договору спустить все на тормозах, — Громыко поправил очки. — Сделать вид, что совсем ничего не произошло, мы, конечно, не сможем. Но дать новость где-нибудь на предпоследней полосе мелким шрифтом… Нейтрально, без каких-либо комментариев или оценочных суждений…

— Разумно, — согласился Брежнев. — Принимается.

— В передовицах, напротив, акцентировать внимание на предстоящей встрече в верхах, ее исторической важности для будущего Европы, грандиозных экономических перспективах и так далее, — продолжил министр.

— Согласен, — Брежнев поднял трубку телефона внутренней связи и пригласил помощника. — А что там этот Басов говорит?

— Он как раз и готовил справку, — Громыко жестом указал на документ. — Наш советник пишет: если правительство Брандта благодаря нашей выверенной реакции и вашему визиту в ФРГ выстоит в этом скандале, ведущие игроки поймут, что СССР — серьезный игрок, который определяет вектор развития не только в восточном блоке.

— Да… — Брежнев говорил слегка в нос, задумчиво глядя на огонь. — А выстоит?

— Если до подписания советско-германских документов они не найдут «крота», то выстоит, — ответил министр.

— Не понял… — Брежнев резко повернул голову, его брови грозно сошлись у переносицы. — Это что, наши там наколобродили?

— Нет, Леонид Ильич, но товарищ Басов полагает, что ноги этой утечки растут из штази.

— Твою дивизию! — Леонид Ильич закурил. — Что они там, в своем Берлине, совсем охренели⁈ Я ему Орден Ленина, а он мне — дерьма в компот. А наши там совсем разучились мышей ловить? С какого это перепугу эти чертовы товарищи орудуют за спиной Лубянки? Или я чего-то не знаю?