Повести Варшавского - Мартьянов Сергей Николаевич - Страница 18

Утренний сон был длинным. Он оказался на окраине то ли Омска, то ли Москвы. Среди высоких домов, в просторных дворах и сухих ямах лежали корабли, крашенные в синие, красные и пурпурные тона. С земли хорошо смотрелись лимонного цвета днища. В белых домах были окна, множество сияющих стеклопакетов, но дверей и подъездов он найти не мог, не видел. Рядом Рома чувствовал Женю, вместе они поднялись на заброшенный в город корабль. С палубы далеко просматривался горизонт и неровные белые зубы домов. На окружной дороге, в сизом мареве он разглядел автобусную остановку и группу пассажиров. Хотелось туда, к автобусам. Других людей на районе не было.

Они быстро ринулись вниз по лестницам, но из днища корабля не было выхода. Чем дальше они двигались вниз, тем проще становились интерьеры. Влага появилась на ржавеющих мрачных стенах. Наконец они упёрлись в затопленную палубу. Он поздно вспомнил, что в кораблях нет подъездов. Кое-где горели лампочки. Они оказались на краю смердящей железной пропасти. «Это ад, – понял Роман. – Слава богу. Добрался до финиша». Женя прижалась к нему, он крепко её обнял. Было не страшно и даже наоборот, покойно. Воздух испарился. Дыхание остановилось.

Разбудил Романа телефон. Звонил Олег, не вовремя и уже некстати:

– Приветик, ну, звонил…

– Да. Думаю, ехать или обождать?

– Приезжай, можешь ко мне в дом заселиться. Живи у меня, дом целее будет, но помочь не могу, по мне дело открыли, читал?

– Чуток, пока не в курсе…

– Тебе и не надо. Я – в Лондоне, дети – в Болгарии.

– Чего не вместе?

– Здесь дорого всё, там теплее, спокойнее… – Братик сыпал весёлыми матюгами. Роман слушал и думал своё: «Ему всё нипочём, суды, бандиты – как с гуся вода. Ну, возьму Женю, завалюсь к нему. Он скажет, фи-и, самовар привёз? В Харькове свои есть. Оближут с ног до головы! Возможно, Нина права в отношении братика. Ничего святого у человека. Стыдно!» – Эта мысль подняла Романа с кровати.

На веранде загородного кафе знакомых не было. Роман тупо копался в Интернете и медленно обедал. Разбитая нижняя губа припухла, болела. Неожиданно, буквально из ниоткуда, к столику подошёл Марк и молча сел напротив. Роман не удивился. За ночь изнасилованная девушка, которую он случайно подобрал на дороге, так крепко овладела его фантазиями, что реальные проблемы отошли на второй план.

– За мной следишь?

– Да, Женя, слежу.

– Я не Женя, меня зовут Роман Осипович.

– Это не беда. Я всю ночь по городу мотался и нашёл. Смотри, не на стоянке, а на обочине стоит серая «тойота». Номер, цвет сходится. Всё, как Женя говорила, помнишь?!

Роман посмотрел на машины возле кафе:

– Моя – «ауди» чёрная. Возьми ключи и сиди там, пока я здесь. Будем наблюдать.

Марк взял ключи, открыл машину, сел на место водителя. Роман доел солянку, подвинул к себе купаты, обильно заправил их томатным соусом. Он забыл, отвлёкся от машин и посетителей. Игра в полицейских его не зацепила. К его столику неожиданно вернулся Марк:

– Нашёл водителя, не оборачивайся. Он за спиной у тебя, у стены сидит, поляну наблюдает.

Роман обернулся, да, сомнений не было. Пострижен, выбрит, невысокий, крепкий торс, глаз не поднимает и всё видит. Человек с обратной стороны луны. Чужой.

– А если «тойота» не его и приметы с машиной не бьют?

– Он засёк нас, явно дёргается. Ключи достал из кармана, выложил на стол. Надо брать, иначе уйдёт. – Марка охватила паническая лихорадка, глаза покраснели ещё сильнее.

– Успокойся. Что мы полиции предъявим?

– Идём! Валим на землю и вяжем, – скомандовал Марк.

– Чем вяжем? – удивился Роман, но Марк его уже не слышал. Он поднялся и пошёл. Роман двинулся за ним.

– Серая «тойота»… – спросил Марк.

Договорить фразу он не успел. Два выстрела слились в один. От удара двух пуль Марк не упал. Третью, в грудь на вылет, принял Роман. Последнее, что он видел глазами – это белые кроссовки. Потом в упор, через паузу, два контрольных. Роман уже не чувствовал боли. В состоянии комы он угасал спокойно и естественно. Убийца в два прыжка – через ограду веранды и забор – добрался до машины и стремительно исчез со стоянки.

Как только серая «тойота» скрылась, народ от столиков потянулся к своим машинам. Когда поляна опустела, из мотеля вышел охранник и сфотографировал панораму места происшествия, автостоянку, красную «мазду» и чёрный «ауди». К погибшим он не подошёл, чувствовал, что помощи они просить не будут.

Дельфин

I

На сцене дискуссионного клуба президента не было, точнее он был, присутствовал в отдельном помещении и на диодных панелях. Дисциплинированная аудитория государственных служащих импонировала Данилову. В распахнутом просторном пиджаке из английского букле и седым чубом непокорных волос он неторопливо развивал тему участия науки и религии в техногенной культуре. Илья Николаевич понимал: люди с пиететом относятся не к персоне докладчика, это присутствующий на мониторах президент сковывает нервным единомыслием одетые в санитарные маски лица. Стулья стояли в шахматном порядке, на каждом чёрном поле сидела фигура человека.

На время Илья Николаевич оторвался, забыл о присутствии президента и начал вторым каналом внутренний диалог. Это произошло не умышленно, а от азарта в момент импровизации. «Молодёжь – пешки. Эксперты – лошади и слоны. Король рокировался, он в крепости. Королева? Её нет. Игры не будет. В зале нет соперника», – его мозг механически анализировал ситуацию. Отключить параллельный поток критического сознания Данилов не мог, шутка состояла в том, что мозг ему не принадлежал. Скорее наоборот, он всецело принадлежал серому органу большого объёма, вес которого, вероятно, будет определён в Институте мозга после его смерти.

– Мировые религии – это, прежде всего, хранители традиций, то есть опыта социальной адаптации человека к природе и социальным общностям. Достаточно вспомнить, что именно в историческом развитии мировых религий рождались нравственные общечеловеческие ценности, – в докладе академика русская речь звучала на английский лад. Он громко начинал фразу и мягко завершал её и по привычке между предложениями оставлял паузы для переводчиков. – Поступай по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе. Это золотое правило признается во всех мировых религиях. Правда, общечеловеческие ценности не выделены в чистом виде ни в одной из них. Религии, будучи инвариантным содержанием, сплавлены с конкретными интерпретациями, выражающими специфику той или иной культурной традиции. Диалог между различными религиями затруднён именно в силу исторического сплава общечеловеческого и специфических его интерпретаций. Следствием непримиримости специфических трактовок общих принципов является конфронтация между религиозными конфессиями.

На подиуме, в удобных для крупных людей креслах скучали модераторы секции «Наука и религия». Импозантные персоны по-женски внимательно следили за правильным положением ног, потому что полированные длинные столы давно отменили, и в президиуме на переднем плане, под носом у зрителей всегда оказывались туфли и ботинки. Для мероприятий подобного рода требовались идеальные носки, новая модельная обувь и тщательно выглаженные брюки. Соответствующий комплект одежды академик возил с собой, но характерной вещью его гардероба всегда был пиджак с просторными карманами.

В пиджаке философ носил всё необходимое: телефон, ключи, карточки, документы, очки и лекарства. Пустые, свободные руки были ему более к лицу, чем модные аксессуары. Солидный портфель, сумочка через плечо или рюкзачок на американский манер не вязались к имиджу. Академик имел хабитус древнего каменного бога. От прочих его отличала – архаичная улыбка. Нижняя челюсть Ильи Николаевича выступала далеко вперёд. Верхняя губа западала под нижнюю и казалась ещё короче, чем была на самом деле. От этого на лице получался врождённый оскал, похожий на улыбку дельфинов. Высокий лоб добавлял сходство с умным животным. Прозвище «Дельфин» было в ходу среди друзей и родственников. Коллег по институту более цеплял колоритный пиджак, чем высокий лоб и выдающаяся челюсть хозяина. За глаза они называли директора наш «Mecum porto», то есть «оmnia mea mecum porto» – «всё своё ношу с собой». В бытовой жизни академик был стоиком, по городу передвигался на трамваях, электробусах и не чурался общения с населением. Академик славился широкими познаниями в естественных науках, был убеждён, что позитивные знания можно добыть лишь в результате эмпирических опытов, и не видел большого смысла в гуманитарных спекуляциях. Выше всего он ценил волю и рефлексы.