Уютный дачный детектив - Устинова Татьяна Витальевна - Страница 1

Уютный дачный детектив

Сборник рассказов

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Елена Логунова

• «Хрустальное счастье •

– Где пирог? – Бабка привстала, опираясь ладонями о стол, и требовательно посмотрела в проем двери слева.

– Несу, несу! – весело пропела Маришка в кухне.

– Где Левка? – Бабка повернула голову вправо.

– Иду, иду! – в тон Маришке ответил Левка из полумрака спальни, слегка размытого голубоватым свечением экрана.

Удовлетворенная ответами бабка с важным видом, как Председатель Политбюро, опустилась на свое место во главе стола, и тут Артемов, сам того не ожидая, вдруг спросил:

– А где ваза?

– Ваза? Где ваза?! – тут же всполошилась бабка.

Она снова приподнялась и оглядела столовую, поворачиваясь, как пулеметная турель. Зафиксировала взгляд на дверном проеме прямо перед собой и замерла, будто принимая парад, а из бывшей дедовой, ныне артемовской комнаты должны были выйти, стуча в барабаны, пионеры с ответом-речовкой:

Отряд не выступил, и разочарованная бабка плюхнулась на стул, выдавив из подушки утомленное «Пуф-ф-ф!» и облачко пыли. Под столом укоризненно чихнул кот.

– А все ты, Мишка! – уличила бабка Артемова, наставив на него узловатый указательный палец.

– Да я эту вазу сто лет не видел! – попытался оправдаться тот.

– А допрежь того ходил вокруг нее и облизывался, как кот на сметану! – припомнила бабка и показала, как Артемов облизывался «допрежь того», то есть сто лет назад.

– Да ладно? – весело удивилась Маришка, явившаяся из кухни с пирогом. Она поставила его на стол, поправила, чтобы красиво было, улыбнулась Артемову: – Наш папа зарился на какую-то вазу? Не верю, он же у нас известный воздержник, постник и аскет. Да, сын?

– И стоик, – с удовольствием подсказал из своей подсвеченной гаджетом пещеры непочтительный сын. Не иначе, в интернете синонимы посмотрел. – И анахорет.

– Цыть, Левка! – Бабка пристукнула ладонью по столу. – Мал еще такие слова говорить!

– А че такого, ба? – Призрачное голубое сияние в спальне погасло, Левка вышел в столовую, бухнулся на стул и сразу же потянулся к пирогу, но Маришка ловко хлопнула его по рукам ладонями в стеганых прихватках, упреждая грабеж и разбой. – Ну, ма! – возмутился Левка. – А че звали-то, если есть еще нельзя? Че, сначала молитвы читать будем?

– Сначала будем мыть руки! – объявила Маришка и мотнула головой, указывая сыну направление.

Тот встал, путаясь длинными ногами в складках скатерти, ножках стула и, судя по недовольному придавленному мяву, в лапах кота. Убрел в кухню, там что-то скрипнуло, брякнуло, с грохотом ударила в железо тугая струя, захрустело беспощадно сминаемое полотенце.

– Вымыл! – Левка вернулся, держа руки с покрасневшими ладонями над головой, как пленный фриц. – Теперь дозволите ли откушать, матушка?

– Теперь дозволим, – милостиво разрешила Маришка и положила почтительному сыну на тарелку самый большой и красивый кусок пирога.

Бабка пронаблюдала за этой сценой с довольной ухмылкой, но стерла ее, едва все приступили к трапезе.

– Ба? – Артемов воспросительно глянул на нее.

– Где же ваза-то, а? – тоскливо пробормотала бабка.

Артемов мысленно надавал себе оплеух.

Бабке было под девяносто. Она старательно бодрилась, изображая из себя бравую командиршу, а все ей подыгрывали – кукситься и киснуть в семействе было не принято. Но, оставаясь в одиночестве, бабка съеживалась, как сдувшийся воздушный шар, и часами разглядывала пожелтевшие снимки в старом фотоальбоме. Лишний раз напоминать ей о прошлом не стоило, наоборот: от дел минувших дней ее надо было всячески отвлекать, удерживая в настоящем. «Заякоривать» – называла этот процесс Маришка.

Ваза, которую так некстати вспомнил Артемов, мощно тянула бабку в прошлое.

Ваза была не просто вазой. Три кило хрусталя и тонна воспоминаний о былых счастливых днях в изящной форме сосуда для праздничных букетов, вот что такое была эта ваза. Артемов вспомнил: он и вправду облизывался на нее, когда был ребенком. Глаз от нее отвести не мог!

Ваза стояла на шкафу в комнате деда и в солнечных лучах из окна или в свете лампы на потолке сияла и радужно переливалась, лишая маленького Артемова покоя и сна. Как он восхищался этой вазой! Как страстно желал заполучить ее!

Однажды, не выдержав искушения, в отсутствие в комнате деда он стащил вазу со шкафа и аккуратно выбросил в форточку. Была зима, под окном высился сугроб, ваза канула в снег – предполагалось, что ненадолго. Маленький Артемов думал потихоньку ее забрать и увезти домой, в город, такой был план. Но память у маленького Артемова была короткая, о плане он быстро забыл, о вазе тоже, и даже удивился, когда бабка нашла ту в снегу за окном и устроила деду скандал-головомойку.

По версии бабки, тот самолично выбросил чудо-вазу в окошко по пьяни. Дед, которому и вправду случалось иногда поддать и начудить, с такой трактовкой событий спорить не стал, а маленького Артемова никто и не спрашивал. Сейчас он уже и не помнил, хотелось ли ему признаться в содеянном. И было ли стыдно?

Сейчас ему хотелось поскорее найти пропавшую вазу, чтобы бабка не куксилась, ныряя в прошлое, как в снежный сугроб, и не горбилась над альбомом со старыми снимками.

– Итак, дорогие мои, у нас есть вопрос. – Сразу после обеда Артемов увел Маришку с сыном в сад, усадил на бревно, исторически заменяющее собой скамью под яблоней, а сам встал напротив, как лектор. – Куда подевалась ваза?

– У меня есть другой вопрос: сегодня тихого часа не будет, что ли? – недовольно скривился Левка и выразительно потер глаза.

Вот интересно: в городе он лет с трех днем не спал, а в деревне заваливался на бочок четко с обеда до полдника!

Артемов с тоской подумал, что и сам бы сейчас с удовольствием вздремнул, но поощрять сибаритство отпрыска, как и свое собственное, не стал, наоборот, построжал:

– Сегодня нам не до сна. Ищем ту вазу.

И, вспомнив, что для Маришки с Левой «та ваза» – пустой звук, развел руки, будто демонстрируя размер пойманной рыбы:

– Она примерно вот такая.

– В диаметре, сэр? – съязвил непочтительный сын.

Артемов повел руками, переворачивая воображаемую вазу, и дополнил характеристики:

– Хрустальная, шесть граней, на каждой – несколько выпуклых дисков, похожих на линзы.

– Красивая была? – сочувственно спросила Маришка.

Судьба пропавшей вазы определенно представлялась ей трагической. Артемов и сам подумывал: а не грохнула ли бабка свою хрустальную цацу? Вполне могла разбить и забыть. Склероз, все такое.

– Разделимся, – решил Артемов. – Сын, на тебе сарай. Жена, на тебе чердак. А я ищу за пределами двора.

– То есть на папе целый большой мир, ты поняла? – подмигнул маме непочтительный сын.

Артемов погрозил ему пальцем, поддернул шорты и зашагал к калитке, за которой открывался большой мир.

Целый. В отличие, вероятно, от вазы.

Когда-то поселок был райцентром, но со временем это гордое звание потерял, став обычной деревней. Улица, впрочем, не сильно изменилась. Один ее конец по-прежнему упирался в синеющий вдалеке лес, другой сползал к речке. Артемов огляделся и пошел вниз, но остановился как вкопанный под окном соседнего дома, уловив невыразимо притягательный запах вишневого варенья. Даже не так – бодро булькающего густого сиропа с лениво ворочающимися в нем сочными ягодами.

Он шумно потянул носом.

– Мишка, ты, что ли? – Между крыльями кружевных занавесок показалось красное, как те вишни, лицо.