Пустотник (СИ) - Коган Данил - Страница 49

Повсюду действительно виднелись жалкие остатки каких-то стен, капители колонн, сточенные временем потрескавшиеся лики, статуй. Вдалеке мелькнул утонувший в лесной подстилке мост, о котором вчера говорил Ингвар.

Когда мы выходили из лагеря, он предупредил:

— Плесень не трогать. Цветы не нюхать и близко не подходить. На мох не наступать. Грибы не пинать. Всё ясно? Коры на деревьях лучше тоже руками не касаться.

— Ого, как всё сурово! Прям «Сталкер», аномалии и зона отчуждения, — я улыбнулся.

— Не умничай, паря. Хватит сыпать своими провальщицкими словечками. Здесь тебе не там. Это обычный сектор. Просто тем, кто мало дел имел с лесом, ума животных бояться хватает. А вот на растения думалки уже не достаёт. А в этом леске половина цветочков или ядовитые, или плотоядные, или и то и другое вместе, укуси меня крапива. Грибы выпускают споры. Это ещё хуже цветов. Там такие болячки образуются — даже Рада иногда руками разводит. Подо мхом любят костоломки сидеть. Руин то же самое касается. Особенно про плесень. Никакую плесень-мох не трогаем и стараемся даже рядом не стоять. Её там пять основных разновидностей, и все опасные.

Ингвар был предельно серьёзен.

— Да, Илья. Это не шутки. Оглянуться не успеешь — шерсть клочьями слезает и кровью кашляешь, — добавила Шайя.

Пока мы шли, я присматривался к окружению и поведению наших проводников. Яркие жёлтые или алые цветы мы обходили кругом. Несколько напластований мха тоже обогнули. Пару раз Шайя дёрнула меня за рукав, когда я проходил близко к дереву. Я присмотрелся. По линиям разлома коры струились чёрные прожилки.

— Чер-рная гниль, — рыкнула ликанка. — Попадёт на кожу — получишь плохо заживающие язвы. В кр-ровь попадёт — печень сгниёт заживо.

Шор молча шёл за Ингваром след в след и внимательно смотрел по сторонам. В лапах он держал свой блочный арбалет. Он в лесу такой же чужак, как и я.

Зато Шерочка вела себя в лесу как гурман в элитном ресторане. Или скорее, как ребенок на игровой площадке. Она носилась вокруг нас, нарезая круги, жрала жёлтые цветы, которые Ингвар обходил стороной, и пару раз притащила Шайе задушенных небольших ящериц, похожих на миниатюрные версии атаковавшего нас ночью варана. Она вообще была неуёмной скотинкой. Либо спала, либо нарезала круги по окрестностям, почти не останавливаясь. Ни разу не видел, чтобы Шайя её кормила после Рубежного. Тварюшка явно добывала пропитание самостоятельно.

Причём я заметил, что иногда Шайя смотрит в ту сторону, откуда через некоторое время прибегала Шерочка. Или как будто прислушивается. Когда я спросил о том, в чём искусство «укротителя тварей», ликанка ответила:

— Мы с ней в одном потоке. Это как если бы твой мозг был связан с Мор-том. Эта связь крепнет и р-развивается. Я всегда ощущаю её настр-роение, а она — моё. Даже могу понимать, какие она чует запахи. Говор-рят, опытные повелители могут видеть глазами своих питомцев. Надо, кстати, выр-растить лесных защитников у стоянки. Я видела несколько кустов.

— Это та шупасто-кустистая плотоядная хрень, что была в лабиринте?

— До такого ур-ровня мне ещё далеко, — призналась Шайя. — Но вырастить ядовитые кусты, активно мешающие чер-рез них продр-раться, я могу.

Шли по редколесью мы минут двацать.

А затем лес кончился. Словно чья-то уверенная рука отчеркнула божественным циркулем некую область на местности. И за это чертой унылая местность с чахлыми растениями сменилась царством камня.

Перед нами, насколько хватало взгляда, расстилались развалины древнего города. Ранее он был расположен на склонах нескольких холмов, и мы видели только небольшую его часть, находящуюся на двух ближайших к нам холмах. Время безжалостно смололо в пыль большинство построек, оставив лишь торчащие над землёй невнятные стены. Кое-где, ближе к вершинам холмов, возвышались устоявшие перед натиском веков строения, похожие на небольшие пирамиды. Или как там называется такая ступенчатая штука с плоской верхушкой? О! Зиккурат! Помнится, я читал книжку, где герой называл зиккуратом пирамиду, или наоборот… А какие-то умники в комментах тыкали автора в это несоответствие безграмотным авторским хлебальником. Впрочем, книжка была ничего такая.

С нашего места чётко просматривались прямые улицы с геометрически выверенными пересечениями. Большая часть из них была завалена кучами камней или засыпана пылью, но даже так было видно, что строили город по чёткому плану. И… не знаю, сколько здесь жило людей, и людей ли, но выглядели руины огромными.

Даже сейчас, заваленные камнем и пылью, они смотрелись монументально. Кое-где из-под осыпей торчали остатки каменных желобов. Надо же, ливнёвка! Или канализация. Я провёл носком сапога по краю желоба. Камень был отполирован водой до стеклянного блеска. Сколько же лет здесь лили дожди?

Я сделал еще пару десятков шагов, присел, разгрёб пыль. Под тонким слоем обнаружилась неровная каменная кладка из здоровенных, сантиметров по семьдесят в ширину, булыжников. Дорога, которой пользовались тысячи лет назад. Дорога, на которой деревянными колёсами были выдавлены отчётливые колеи. Колеи! В камне!

Ингвар тронул меня за плечо и указал вперёд. Там, на вершине одного из холмов, виднелись очертания полуразрушенной массивной постройки. Нижние ярусы, состоявшие из крупных блоков, уложенных без видимого раствора, были завалены обломками верхних.

— Вон там я тебя нашёл, — сказал он. — Как тебе наши руины, паря?

В его голосе слышалась странная гордость, как будто это он здесь всё построил. Ну или развалил. Я вздохнул, поднялся на ноги и отряхнул пыль с ладоней.

— Впечатляет. Неизвестно, кто всё это сотворил?

— Люди, паря, люди. Наверное. Сохранившиеся кое-где рисунки говорят, что люди.

— Интересно, что здесь произошло?

— Война, — коротко ответил он. — Город взяли штурмом. Население уничтожили. Здесь есть несколько ям, наполненных костяной пылью и осколками. Очень больших ям, паря…

— Жутковатое место, если честно, — пробормотал я. — Люди давно сгинули, а дело их рук осталось. Даже не знаю… сложное чувство. Удивление от того, насколько человеческий разум крутая штука. И грусть… Напоминание о том, что все смертны и нет ничего постоянного.

— Да ты философ хренов, Илья, гля! — Морт пролетел мимо меня, вращая камерой. — Но с Потоком здесь и впрямь какая-то херня творится. Местечко отвратительное! Здесь точно должны быть сокровища, копать-находить! — закончил он неожиданным выводом.

— Ты бы не орал, ксар, — зло процедил Ингвар. — Привлечёшь тварей руин — я в тебя точно стрелу воткну. Будет тебе сокровище.

— Понял, принял, умолкаю, затихаю, Ингварчик. Буду тих, как колбаса на крюке. Чего сразу стрелу? Не надо такого, стрелять-попадать.

Мы молча двинулись по бывшей улице, огибая завалы. Ветер гнал по развалинам позёмку из пыли и мелкой каменной крошки. Воздух вокруг казался тяжёлым, маслянистым, будто был пропитан дыханием старой смерти.

Через некоторое время дорога закончилась несколькими крупными камнями, положенными поперёк пути. Эдакий тупик. Мы прошли за «ограждение», и я шаркнул ногой по земле. Из-под пыли проступила полустёртая мозаика. Я хмыкнул и собирался идти дальше, за ушедшими вперёд спутниками, как вдруг мой глаз зацепился за нечто чужеродное обстановке.

Я моргнул. Из-за груды камней метрах в пяти от меня торчали берцы. Вернее, один берц. Я осторожно двинулся к своей находке, будто этот ботинок мог исчезнуть как галлюцинация. Сверху мелькнула тень — Морт спикировал к месту, откуда торчала… чья-то нога? Вряд ли этот кто-то просто снял берцы и бросил их валяться посреди древних развалин.