Земля Священного Огня (ЛП) - Догерти Гордон - Страница 4

— Возможно, с некоторой корректировкой, поправка сможет принести стабильность нашим великим империям.

При этих словах Кир встал, его грудь вздымалась от отвращения.

— Я должен протестовать!

Шапур поднял взгляд на своего спахбада и спокойно произнес:

— Тогда оставь нас, Кир, пока мы будем прописывать тонкости соглашения.

Кир выпрямился, окинул собравшихся свирепым взглядом, затем вышел из-за стола. Иовиан инстинктивно напрягся, как натянутый лук, когда тот проходил мимо. Спахбад остановился у полога шатра — его дыхание вырывалось слабым и влажным хрипом — и жестом позвал Рамака с собой. Архимаг поначалу колебался, казалось, не в силах оторвать свой пристальный взгляд от Иовиана. Затем он тоже встал и последовал за Киром наружу.

— Кир — храбрый и верный спахбад, — пробормотал Шапур, когда пара покинула шатер, — но в последние годы его душа не знает покоя. С такой раной он не доживет до заката.

Иовиан хотел бы разделить жалость Шапура к этому человеку, но не мог думать ни о чем, кроме свитка перед собой. В нынешнем виде он позволял ему и его армии отступить в римскую Сирию живыми. Но с такими территориальными уступками его правление в качестве императора, вероятно, будет коротким и жестоким, а персидская армия сможет свободно развивать свое преимущество. Какой-то мир был необходим. Но будет ли вечный мир действительно возможен, или же стремление к нему поставит под угрозу его шансы закончить этот день свободным и живым? Он вздрогнул, вспомнив истории о прошлых римских императорах, встретивших свою судьбу от рук персидских правителей. Он все еще не был уверен, как далеко можно давить на великого Шапура. Формулировка поправки станет ключом; она может стать спасением для него или даже для империи. В этот момент его поразил вопрос: что из этого важнее?

То, как Иовиан поведет себя в эти мгновения, определит самую его суть. Трус он или герой.

Он вспомнил слова, которые отец часто повторял в пьяном угаре своих закатных лет, слова, которых Иовиан никогда не понимал. До сего момента.

Страх и отвага — братья, ведущие войну в человеческой душе.

Один приблизит твою гибель, другой взимает более мрачную дань.

Глава 1

Четырнадцать лет спустя

Май 377 г. н.э.

Римская провинция Фракия

Пронзительный ветер гнал холодную серую дождевую морось над пустынной фракийской равниной. Затем с юга показалась повозка. Груженная льном, она раскачивалась на мягкой траве; колеса врезались в мокрую почву, поднимая запах сырой земли. Мужчина и девочка на козлах промокли до нитки, волосы прилипли к лицам. Мужчина правил лошадьми, зажмурив один глаз от дождя, а другим всматриваясь в серую пелену впереди в поисках очертаний Адрианополя.

— Ты видишь его, отец? — спросила маленькая Тацита.

Понтий сплюнул дождевую воду с губ, когда повозка подпрыгнула на очередной рытвине.

— Еще нет, — нервно бросил он, вглядываясь в серость, — еще нет.

Он с самого начала переживал из-за этого короткого пути. Дорога была коварной, и он не раз сбивался с курса, но если они доберутся до рынка в Адрианополе целыми и невредимыми, его решение избегать главных трактов окажется мудрым.

Едва он утешил себя этой мыслью, как из окружающей мглы донесся стук копыт по мокрой земле. Дыхание перехватило в горле, когда из тумана вынырнули серые фигуры. Всадники. Девять человек. Ужас пополз по коже, стоило ему разглядеть ближайшего: заплетенные золотистые локоны, стянутые узлом на макушке, синие клейма, спиралью идущие по лицу, сморщенный нос и оскаленные зубы. Готский воин. Из ноздрей коня валил пар, из-под копыт летела грязь. Всадник поднял длинный меч и издал рев, заставивший Понтия и Тациту вжаться в глубь сиденья. Понтий обхватил дочь рукой, прикрывая ее, и остолбенело смотрел, как меч опускается на него.

Но раздался хруст кости, и рычащий всадник замер; что-то дрожало в его незащищенном боку. Легионерская плюмбата. Кровь брызнула с губ гота, он выронил меч и схватился за утяжеленный свинцом дротик, вонзившийся в ребра. Глаза его закатились, он повалился из седла, а конь без всадника рванул прочь мимо повозки. Понтий вздрогнул, метая взгляды по сторонам. Остальные восемь готских всадников, приближавшихся к повозке, тоже замедлили ход в неуверенности. Затем из серой мглы позади повозки раздался новый грохот копыт, и в поле зрения вылетел одинокий всадник. На нем не было доспехов, но на поясе висела спата — римлянин! Это был молодой мужчина: поджарый, смуглый, бритоголовый, с орлиным носом. Из-под густых бровей он метал черные молнии, снимая с седла еще один свинцовый дротик. Мгновением позже появился второй всадник: тоже молодой, но шире в плечах, со светлыми локонами и бледной кожей, также одетый лишь в тунику, пояс с мечом и сапоги. Несколько ударов сердца эта пара сдерживала готских всадников одними лишь свирепыми взглядами. Но готы поняли, что численное превосходство на их стороне, и угрожающе двинулись вперед рысью. В ответ оба римских всадника метнули еще по дротику, сразив еще двух врагов, прежде чем обнажить спаты.

— Эквиты! — крикнул смуглый римлянин, указывая спатой куда-то за спины готов.

Шестеро оставшихся варваров нахмурились, замедлились и оглянулись через плечо. Из мороси вынырнула турма из тридцати римских всадников, облаченных в кольчуги, в промокших красных плащах и железных шлемах, с обнаженными спатами. С боевым кличем эквиты и двое римлян без доспехов бросились на готов. Все кончилось в считанные мгновения: голова одного гота слетела с плеч и заскакала по раскисшей равнине, другого пронзили насквозь, а остальные в панике бросились наутек.

Понтий убрал дрожащую руку с плеча дочери, не веря, что они оба невредимы. Смуглый всадник и его светловолосый товарищ подъехали к повозке; оба блестели от дождя, грудь вздымалась, лица были забрызганы кровавыми брызгами.

— Отправляйтесь в город, и поспешите, — сказал смуглый.

Понтий торопливо закивал.

— Да, да, так и сделаем, — согласился он, одной трясущейся рукой взявшись за вожжи, а другой отворачивая лицо Тациты от обезглавленного трупа гота. — Но кто вы? Вы ведь не легионеры? — спросил он, оглядывая их одежду.

— Мы легионеры. Но сегодня мы разведчики. Я опцион Нумерий Вителлий Паво из XI легиона Клавдия, второй когорты, первой центурии. А это мой тессерарий, Сура, — он указал на своего светловолосого товарища. — Мы выслеживали этих готских всадников два дня. По счастью, как раз сегодня утром мы встретили патруль эквитов, иначе, возможно, не смогли бы вас спасти.

— Что ж, сегодня вечером я принесу жертву Митре, — ухмыльнулся Понтий. — Да пребудет он с вами во всех ваших начинаниях, легионер.

С этими словами он хлестнул лошадей, и повозка снова тронулась с места.

***

Паво и Сура расстались с эквитами и остаток дня двигались на юго-восток. Когда опустилась тьма, они разбили лагерь под укрытием еловой чащи на мягком ковре из хвои, а на рассвете поднялись навстречу еще одному сырому дню. Разделив легкий завтрак из вареных яиц, хлеба и меда, они напились и напоили коней в ближайшем ручье, готовясь отправиться в Константинополь.

Паво плеснул прохладной водой на покрытую щетиной голову, затем оглянулся через плечо на северо-запад, откуда они пришли. Сквозь серые облака он едва мог разглядеть Гемские горы, вершины которых нависали, словно клыки хищника. Мезия и Фракия, некогда сердце римских земель, теперь были растерзаны Готской войной и оккупированы ордами Фритигерна. Римский лимес был спешно оттянут к югу от гор в попытке сдержать передвижения готов. Но обескровленные легионы лимитанов, занимавшие эти новые деревянные форты и патрулирующие коварные земли, за последние недели были отброшены еще дальше. «В самом деле, — подумал он, касаясь пальцами темного пятна на ребрах и саднящего пореза от готского длинного меча под ним, — вражеских разведчиков замечают все южнее с каждой неделей; они рыщут все ближе к крупным городам, Адрианополю и самому Константинополю».