Земля Священного Огня (ЛП) - Догерти Гордон - Страница 28

— Вы вышли с верблюжьим эскортом? — она изогнула бровь. — Эти звери обычно нужны только тогда, когда человек стремится пересечь пустыню. — Сказав это, она посмотрела на восток. — Появление римлян, пересекающих пустыню, всегда вело лишь к одному. К войне.

Паво заметил, что костяшки ее пальцев побелели, сжимая лук. Следующие несколько мгновений тянулись словно вечность, и Паво чувствовал, как его дыхание становится всё чаще. Слышны были только жужжание мух поблизости и визг стервятников. Наконец она, казалось, немного расслабилась, ослабив хватку на луке. Она щелкнула пальцами, и ближайшие всадники поднесли связку бурдюков с водой, передавая их тяжело дышащим легионерам.

— Идемте с нами, — поманила она. — В моем поселении вы сможете позаботиться о раненых. И расскажете мне больше о вашем... патруле.

***

Они следовали за Изодорой и маратокупренами до заката, пока не подошли к разлому в земле, похожему на рану от гигантского топора на пыльной равнине; шириной с улицу в этом конце, он расширялся ближе к центру. Паво мог только гадать, какое чудовищное сотрясение земли создало такую трещину. В то время как большая часть легионной колонны намеревалась пройти мимо расщелины, Изодора остановилась, подняв руку, чтобы замедлить своих всадников. Увидев это, легионеры тоже встали. Она сунула два пальца в уголки рта и издала пронзительный свист. Тишина повисла в воздухе лишь на мгновение, затем из недр расщелины донесся слабый ответный свист.

Все нахмурились, когда Изодора повела своих всадников к краю разлома, начиная спуск по мучительно узкому грунтовому склону, ведущему в глубину.

Изодора остановилась, видя, что Галл и легионеры колеблются.

— Вы думаете, это какая-то ловушка? — бросила она в ответ с недоумением во взгляде. — Вы понимаете, что я могла бы перебить вас всех еще там, — она мотнула головой в сторону места стычки с налетчиками. — Судя по вашему поведению, возможно, мне и впрямь стоило так поступить. Оставайтесь здесь, если хотите. Я лучше напою и накормлю лошадей двойной порцией. Они, по крайней мере, проявят хоть какую-то благодарность.

На этот раз, казалось, железный трибун был смущен. Едкие слова этой всадницы заставили его тщетно искать ответ. Молча он махнул рукой, приказывая легионерам следовать за Изодорой.

Они шли гуськом, спустившись более чем на сто футов вниз, на мягкое, пыльное дно этой тесной долины с отвесными стенами, скрытой от равнины наверху. Длиной она была меньше мили. Стены испещряли темные ниши: одни на уровне земли, другие на высоте десяти, двадцати или тридцати футов, к которым вели грубые лестницы, вырубленные в скале. Паво мгновенно разделил страхи Галла, представив скопище бандитов с копьями, притаившихся в этих углублениях.

Когда Изодора внезапно хлопнула в ладоши, они замерли, приготовившись к бою. Звук эхом разнесся по пространству и, казалось, вызвал какое-то движение в нишах. Появились фигуры — по меньшей мере несколько сотен. Сердце Паво забилось быстрее. Пока он не увидел, что это были только дети, матери, старики и старухи, да несколько молодых мужчин на костылях. К ним присоединилось игривое стадо коз — козлята кувыркались и блеяли, пока козы вели их в дальний конец долины. Там густой ковер травы вырос вокруг части скалы, которая сверкала и, казалось, двигалась.

— Источник! — восторженно прохрипел Сура, увидев текущую воду. Рядом с этим крошечным оазисом дремало небольшое стадо верблюдов.

В считанные мгновения маратокупрены развели костры, начали печь хлеб и разносить воду людям колонны и своим воинам. Они также принесли чаши с водой, мази и повязки, чтобы перевязать раненых легионеров. Еще до наступления темноты и маратокупрены, и римляне сидели вокруг костров, набивая животы и утоляя жажду.

Паво насадил кусок лепешки на деревянный вертел и держал над огнем, чтобы поджарить. Сняв доспехи и сапоги, он почувствовал прохладу и легкость. Но боль и ломота после марша быстро дали о себе знать. Ноги гудели, распухли и покрылись ссадинами там, где сапоги стерли кожу в несколько слоев. Плечи перекосило от неравномерного веса поклажи, а шея была красной и воспаленной от солнца и натирающей кольчуги. Он с хрустом вгрызся в обугленную лепешку и запил прохладной водой. Хороший ночной сон поможет телу исцелиться. Наверняка сегодня он устал достаточно, чтобы отогнать кошмары.

Треск углей бесконечным эхом отдавался между отвесными скалами; пламя отбрасывало пляшущие тени на каменные стены. Паво почувствовал, как тяжелеют веки, вздохнул и оглядел лица сидящих рядом товарищей, освещенные оранжевым светом. У Феликса, Кводрата и Зосимы залегли темные круги под глазами от обезвоживания; они без конца прикладывались к бурдюкам. Оживились они лишь тогда, когда Кводрат стянул сапоги, понюхал один, а затем с ехидной ухмылкой сунул его под нос Зосиме. Рвотные позывы Зосимы длились почти так же долго, как смех Феликса.

У костров поодаль Карбо, Баптиста и люди из «Флавия Фирма» выглядели столь же изможденными. Учитывая усталость, легионеры XI Клавдия и XVI Флавия Фирма мало разговаривали после битвы с налетчиками, но в той схватке каждый сражался за каждого, и враждебность, казалось, угасла. Баптиста поднял взгляд, встретившись глазами с Паво. Губы мужчины сжались в тонкую линию, нос сморщился, затем он едва заметно кивнул. Неужели наконец-то неохотное уважение? Паво кивнул в ответ.

Вскоре воины-маратокупрены сложили доспехи и оружие и пришли есть. Они сидели среди римлян молча или тихо переговаривались между собой; их угольно-черные волосы висели длинными свободными прядями. Они казались скромным и приветливым народом, что сильно контрастировало с их поведением на поле боя. И те пять сотен или около того, что прискакали на помощь римской колонне, казалось, составляли всю их армию. За исключением семей и горстки лучников, оставленных охранять расщелину, это было всё, что осталось от маратокупренов. Паво порылся в памяти — он был уверен, что читал о них раньше, но детали ускользали.

Он услышал глухой говор из одной из ниш высоко на стене расщелины. Там плясало оранжевое пламя костра, и Паво узнал голос Изодоры, а также резкие и явно гневные слова пары старейшин маратокупренов. Он увидел, как Изодора встала, бросила какую-то отрывистую прощальную фразу, затем отвернулась от огня и начала спускаться по лестнице на дно долины. «Разговор, без сомнения, вышел прохладным», — с намеком на усмешку подумал он, наблюдая за ее спуском.

— Она красотка, — задумчиво протянул Сура рядом с ним, — но готов поспорить, от нее твой дружок превратится в ледышку.

Это глубокомысленное замечание вырвало Паво из раздумий. Но она действительно была поразительна: миндалевидные глаза острее клинка. И ее лисьи, гибкие бедра двигались грациозно. Словно полоска шелка на ветру. В этот момент он подумал о полоске красного шелка у себя за поясом. О Фелиции. Сердце кольнула вина.

— Ты думаешь об этом, грязный извращенец! — Сура вытаращился в притворном отвращении.

— Нет, я просто... — он тряхнул головой, отгоняя мысль.

— Эх, не парься, — пожал плечами Сура и щепкой выковырял кусочек хлеба из зубов. — Фелиция наверняка занимается этим каждую ночь в Константинополе.

Паво проглотил колкий ответ и встал.

— Ладно, я помоюсь и на боковую, — он кивнул в сторону участка у костров, где поставили несколько палаток контуберниев из козьих шкур.

Он пробрался между кострами к зеленому краю долины и источнику. Луна взошла и безраздельно царила в узком окне ночного неба над головой. Запах травы и прикосновение ее к ногам на мгновение позволили ему представить, что он в другой стране — вдали от иссушающей пыли. Он закрыл глаза и попытался вообразить прохладную морось и плодородные равнины Фракии. Он зачерпнул ладонями воду из журчащего ключа под зубчатым выступом скалы, затем плеснул на лицо и темную щетину на голове. Вода успокоила его, смыв последние следы пыли с кожи. Он посмотрел на луну и задался вопросом: смотрит ли луна где-то там, далеко, на Отца. «Даже если только ради того, чтобы вернуть твои кости, Отец, я найду тебя».