Земля Священного Огня (ЛП) - Догерти Гордон - Страница 1

ЗЕМЛЯ СВЯЩЕННОГО ОГНЯ

ГОРДОН ДОГЕРТИ

Структура высшего командования Восточной имперской армии

См. глоссарий (в конце книги) для описания терминов

Структура XI легиона Клавдия Верного и Преданного

См. глоссарий (в конце книги) для описания терминов

Римско-персидская граница, ок. 377 г. н.э. 

Пролог

Месопотамия, Западная Персия

25 июня 363 г. н.э.

Легионы Империи бежали. Они с грохотом катились на запад по раскаленной равнине, и полуденное солнце, словно персидский шпион, злобно взирало на них с высоты. Легионеры, сирийские лучники, армянские пращники и закованные в железо всадники — всего более тридцати тысяч человек, изможденных, мокрых от пота, в побитых и покрытых коркой пыли доспехах. Их неровный, сбившийся строй выдавал великую муку. На бегу каждый бросал испуганные взгляды через плечо, облизывая пересохшим языком потрескавшиеся, кровоточащие губы.

В голове отступающей колонны Императорскую гвардию вел комес доместикорум Иовиан. Он выглядел внушительно: высокий, широкоплечий, с обветренным румяным лицом. Но нависшие брови скрывали страх в глазах. Жгучий ужас покалывал внутренности при мысли о тех, кто их преследовал. «Не оглядывайся», — беззвучно шептал он, устремив взор на запад. Там были лишь золотая пыль и лазурное небо, но скоро они выйдут к восточному берегу Тигра. Скоро воссоединятся с римским флотом. Скоро он будет в безопасности на борту биремы, а затем — в римской Месопотамии, на западном берегу реки. В этот миг в голове вспыхнул образ: тысячи легионеров, убитых в этой проклятой кампании, смотрят на него серыми, безжизненными глазами. В последние недели они сражались и умирали в самых свирепых битвах, какие ему доводилось видеть. Они больше никогда не почувствуют солнца на коже и ласки любимых. Иовиан же едва запятнал свой меч в этом походе. И все же вот он, мечтает лишь о собственном спасении. Он нахмурился, гоня прочь трусливые мысли, пока отвращение к самому себе сжимало и выкручивало сердце. Он кусал нижнюю губу, пока не почувствовал вкус крови, а затем поднял взгляд на фигуру, едущую чуть впереди.

Император Юлиан восседал на белом жеребце; венок, словно корона, обнимал его льняные кудри. На нем не было доспехов — лишь белоснежные одежды и пояс с мечом. В этом был весь он. Человек, который отрекся от христианского Бога и возродил старые языческие обычаи. Непреклонный и бесстрашный лидер, который привел армию в эти пылающие земли, намереваясь покончить с вековой персидской угрозой. Легионы любили его, прославляя за, казалось бы, бесконечную отвагу. Юлиан был всем тем, чем мечтал стать Иовиан.

«Откуда... откуда ты черпаешь смелость?» — одними губами спросил Иовиан.

Но зависть угасла, когда он увидел нечто впереди: мерцающая золотая бесконечность теперь предлагала слабую, сверкающую бирюзовую нить. Тигр! Сердце на мгновение взмыло вверх, но тут же он нахмурился, заметив кое-что еще: темное пятно у берегов. Дрожащее марево рассеялось, открывая последние струйки черного дыма, спиралью поднимающиеся от сожженного римского флота. Обугленные бревна, рваные паруса и тлеющие мачты, торчащие во все стороны. Сотни судов. Полностью уничтожены.

Иовиан замедлил ход. Остальная колонна тоже сбавила темп; челюсти солдат отвисли, когда едкий привкус древесного дыма затанцевал в душном воздухе. Он оглядел своих гвардейцев, варившихся заживо в чешуйчатых доспехах. Они таращились на флот, а затем в ужасе оборачивались, глядя на неподвижный и безмолвный горизонт позади. По всей огромной колонне прокатился гул панических шепотков. Глаза метались по знойной земле, а затем все взгляды устремились на Императора.

— Император? — выдохнул Иовиан, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Это сделали персы?

Император Юлиан мрачно смотрел на уничтоженный флот, затем едва заметно покачал головой.

— Нет, не персы.

Ужас пронзил грудь Иовиана, когда он осознал случившееся.

Император Юлиан продолжил:

— У меня не было выбора. Когда мы отходили от этих берегов, я приказал сжечь флот, чтобы он не попал в руки персов.

— Но как же мы... — Глаза Иовиана метнулись к дальнему берегу реки. Спасение было на виду, но недосягаемо, за бурными водами Тигра. Это не храбрость, это безумие! Гордыня императора станет их погибелью.

— Флота больше нет. Но берег реки защитит наш тыл и фланги, — сказал Император Юлиан, разворачивая коня, чтобы осмотреть свою истрепанную армию, а затем взглянуть на восток. Он подмигнул, силясь прозреть сквозь висящее там марево. Внезапно он выпрямился в седле, и уверенный оскал расползся по его лицу. — Да... Похоже, сегодня нас ждет либо смерть, либо слава.

По телу Иовиана побежали мурашки, когда он повернулся, чтобы проследить за взглядом императора.

Восточный горизонт не предлагал ничего, кроме размытого пятна, где золотая пыль встречалась с лазурным небом. Затем над землей прокатился громовой удар. Потом еще один.

— Персидские боевые барабаны! — завыл чей-то панический голос. — Они снова идут за нами!

Марево дрогнуло, и появилась серебристая точка, медленно расширяясь и заполняя восточный горизонт, словно рога железного быка. Теперь боевые барабаны пульсировали в нетерпеливом ритме.

Иовиан уставился на это зрелище, разинув рот. Кавалерия саваран, персидская военная машина, лучшие воины шахиншаха Шапура II. Казалось, они восстали из песков, подобно демонам. Море наконечников копий, железных шлемов и всадников. Каждый гунд из тысячи человек делился на десять джарафшей по сто, и каждая сотня несла знамя из развевающейся ткани — яркие красные, зеленые, золотые и синие полотна с изображением медведей, оленей, змей и львов. И эти бесконечные ряды перемежались огромными, свирепыми и слишком реальными созданиями, подобных которым Иовиан никогда прежде не видел: твари с раскачивающимися, закованными в броню хоботами, покрытыми бронзой бивнями и башенками, набитыми лучниками, привязанными к их широким спинам.

Савараны пришли, чтобы уничтожить римскую военную машину, которая вонзилась в сердце персидских земель, легионы, которые всего несколько дней назад осмелились попытаться осадить столицу Сасанидов, Ктесифон. Перед этой армией шла группа магов в темных одеяниях, высоко держа украшенные драгоценными камнями позолоченные факелы, пламя которых металось и дергалось, как змеиные языки. Маги несли его, зороастрийский Священный Огонь, как свидетельство их великого бога, Ахура Мазды, и для вдохновения масс, марширующих позади.

Иовиан почувствовал спазм в горле и знакомую дрожь в конечностях. Привычка напиваться вином по утрам стала омерзительной, но он не мог от нее избавиться, пытаясь справиться с бременем своего высокого поста защитника императора. Он посмотрел на своих гвардейцев, отчаянно пытаясь найти слова, чтобы воодушевить их. Он облизнул губы, чтобы отдать приказ.

— Стр-строиться, л-лицом... — отрывистое бормотание замерло в горле и вызвало лишь недоуменные взгляды его людей. Отвращение к себе теперь душило сердце.

Но его позор длился недолго, так как Император Юлиан вновь взял дело в свои руки.

— Строиться! Лицом к врагу! — крикнул Юлиан, ударив пятками своего белого жеребца, отчего зверь встал на дыбы и заржал. Буцины были поднесены к губам, рога завыли над рядами, неистово замахали штандарты. Словно серебряная змея, разрозненная масса отступающих римлян собралась воедино и развернулась, образуя широкую и глубокую линию, обращенную на восток. Они выставили стену из побитых щитов и лес копий. На каждом фланге ала примерно из пятисот конных лучников заерзала в седлах, накладывая стрелы на тетиву и щурясь под краями шлемов, выцеливая врага. Эти римские всадники были надежно защищены чешуйчатыми доспехами и вооружены лучшими композитными луками, но сегодня они встретили достойного соперника.