Малахитовый перстень - Орлова Наталья Леонидовна - Страница 4

– Димка… – снова позвал он откуда-то снизу.

Но друга звать было не нужно: он уже летел следом.

Глава 3

На смену дню всегда приходит ночь

На смену дню всегда приходит ночь. Время для заговоров, тайн и темных дел недобрых людей. Все сгущающаяся темнота широко раскрывает глаза страху, а слух становится таким острым, что способен уловить едва уловимый шорох. Каждый невидимый стук заставляет сильнее биться человеческое сердце, одновременно сжимая его от неосознанного ужаса. Звуки, шорохи, тишина – все это превращается в одну симфонию ночи с великим дирижером – его величеством Страхом.

Каргус пролетал над лесом. Полная загадок луна уже расстелила свою серебряную дорожку, приглашая разгадать непостижимую тайну ночного неба. Ее свет лился, струясь тем колдовским светом, который пронизывает насквозь все, с чем встречается на своем пути. Казалось, ничто не могло укрыться от ее всевидящего ока. От нее не скроешься, не утаишься. Она знает все и обо всем. Яркий свет падающей звезды рассек небо на две части, а затем погас, ослепительно вспыхнув напоследок. Лунная ночь вступила в свою силу и была прекрасна так, как может быть прекрасна только ночь полнолуния. Ворон летел навстречу небесному светилу, а звезды, загораясь одна за другой, прокладывали великий звездный путь. Сколько их, таких далеких и недосягаемых, освещали дорогу одинокому Каргусу? «Как красиво, – подумал он, задыхаясь от восторга. – Там, внизу, люди совсем забыли, что небо и звезды тоже существуют! А ведь это так просто, всего лишь поднять глаза кверху».

Мерцание звезд ночного неба вызывает особые чувства. Здесь, между небом и землей, ощущаешь себя маленькой каплей в огромном океане мироздания и тем отчетливей понимаешь, как прекрасен этот чудесный мир. Каргусу захотелось кричать: «Просто посмотрите вверх и вглядитесь в эту красоту», но из его горла вырвалось лишь хриплое карканье. «Кар! – прокричал он от обуявшего его восхищения и счастья. – Кар!..»

Ворон летел к огромному дубу. Там его давно ждала та, кому он служил верой и правдой. Сколько? Год? Два… а может быть, больше? Каргус уже и сам не помнил.

Едва пробивающийся сквозь деревья лунный свет лишь слегка задевал их верхушки. Темнота ночи скрыла от посторонних глаз таинственную жизнь, наполнив округу загадочными голосами и шорохами. Старый филин, вылетев на охоту, зорко вглядывался с высоты, чем бы поживиться, а в непроглядной мгле слышался волчий вой перекликающейся свободной стаи. Только загадочное эхо, пробегая по лесу и пугая случайно заблудившегося чужака, играет и веселится, ничего не боясь.

Даже в такой непроглядной темноте ворон безошибочно отыскал старый дуб, раскинувший свои ветви посреди леса. Знающие люди говорят, что дерево растет здесь с давних времен. Правда это или нет, Каргус, конечно, не знал, но то, что под его старыми ветками можно было услышать шепот далеких эпох, так это уж точно.

Ворон приземлился и возвестил о своем прибытии:

– Кар!

– Почему так долго, Каргус? Ты заставил себя ждать! – прозвучал такой знакомый бархатистый голос.

– Кар, – прогорланила птица.

– Ты исполнил то, что было велено?

– Кар, – поклонился Каргус. – Кар. – И он снова поклонился.

Она ждала его, пока он вернется и выполнит то, что она велела. Ночь скрывала лицо обладательницы бархатистого голоса, а наброшенный черный плащ делал фигуру бесформенной, но этот голос Каргус не перепутает ни с чьим другим.

Ночная гостья протянула к ворону руку, и пернатый, почувствовав ее тепло, понял, что она улыбается. Он взобрался к ней на плечо, не забыв произнести свое «Кар-р-р».

– Запомни, они должны быть здесь к тому времени, когда луна станет красной, как кровь. Проследи за этим, Каргус.

– Кар, – поклонился пернатый. Он смотрел в ее глаза, пытаясь угадать, о чем думает эта загадочная женщина.

– Мне пора. Проводи меня.

– Кар, – прокаркал ворон.

Лунный свет, падая на лицо, обнажил печаль и грусть зеленых глаз, а давно появившиеся морщинки и седина добавляли то очарование, которое присуще только женщинам ее возраста. Один голос оставался таким же ласковым и бархатистым, как и в тот день, когда он впервые услышал его и повиновался. Неожиданно налетевший ветер зашуршал листвой могучего дерева и пригнал откуда-то тучи, закрывшие на время ночное светило. Сумерки стали еще гуще, а тишину леса нарушали лишь вой голодного волка да насмешливое уханье совы… Таинственная посетительница удалялась. Полная луна, вышедшая из-за закрывших ее туч, освещала дорогу. Каргус, проводив свою хозяйку до опушки, удобно устроился на ветвях, нахохлив черные перья.

– Кар! – засыпая, прогорланил он. – Кар!

Ночь окончательно вступила в свои права…

Глава 4

Странница

За далекими морями, за высокими горами раскинулась удивительная страна Гардария. Была она велика да богата, и молва о ней протянулась далеко за моря-океаны. Только не давала покоя лихим людям эта земля. Все норовили они войной на нее идти да огнем жечь. Лишь прогонит народ Гардарии одних лиходеев, глядь: другие по окраинам рыщут. Стоял в этой стране город Жданов – ни мал, ни велик, ни богат и ни беден. Расположился он возле леса дремучего да недалече от высоких гор. И жила в том городе девочка, сама из себя умница, красавица, а по имени – Ягинда. Вот о ней и сказ. С малых лет Ягинда осталась сиротой и родителей своих не знала. Да и в Жданове мало кто помнил, откуда она взялась. Просто однажды одинокая Марфа привела найденку, а из каких мест? Никто не спрашивал. Мало ли в те лихие времена оставалось детей без отца да без матери.

Накормила Марфа девчушку, обогрела и оставила дочкой – себе на радость, а людям на утешение. Так бы, наверное, и жила девчушка в Марфиной избе, да что-то не заладилось. Уж слишком непохожа была эта милая рыжеволосая девочка на других детей… Еще сызмальства Ягинда поражала окружающих редким сочетанием проникновенного взгляда и детской наивности. Казалось, ее неимоверно зеленые глаза смотрят в самую душу и видят в ней все, что человек хотел утаить от других. И все же не это отличало ее от сверстников, а совсем не по-детски пытливый ум да тайная сила, что была скрыта в ней. За это и невзлюбили Марфину дочку. Проходу не давали да все обидеть норовили. Вот, бывало, идет Ягинда по улице, так соседский мальчишка подбежит, дернет за косу и давай дразниться:

– Найдена идет, найдена идет!

Ему смех, а Ягинда в слезы. Вроде и ничего, мало ли чем дети потешаются. Только стали люди примечать, что ежели в городе захворает кто, а Марфина дочка руку положит на больное место да пошепчет чего-то, то человек тот враз выздоравливает. Кажется, радоваться нужно было бы такому событию, только народ по-другому мыслил. Сначала над ней посмеивались, дразнились, а потом и вовсе бояться стали. Марфину избу стороной обходили, и без особой надобности носу к ним никто не показывал. И стала тогда Ягинда от людей подальше держаться. Все больше во дворе да около дома. Ждановцы вроде поутихли, а только случилось однажды чужестранке тем городом идти. И так сталось, что очутилась она аккурат возле Марфиной избы. Пришла чужачка, видно, что издалека. Потому как лапти на ногах стоптались, а дорожный плащ покрывала дорожная пыль. Марфа поначалу подивилась, что около ее избы гостья остановилась, но была рада поболтать с незнакомкой.

– Издалека путь держишь? – спросила она у путницы.

– Издалека, хозяюшка, издалека, – ответила женщина.

Странница примостилась в тени деревьев, наслаждаясь возможностью немного отдохнуть, а Марфе невтерпеж – все норовит порасспросить ее про житье-бытье. Присела хозяйка на лавку рядом с гостьей, а тут из избы послышался детский смех, и в обнимку с белым котенком выбежала Ягинда:

– Матушка, матушка…

– Дочка твоя? – спросила странница.

Марфа в ответ кивнула:

– Дочка!

– Красавицей вырастет!

Марфе похвала путницы пришлась по сердцу. Все ж Ягинда хоть и не родная, а дочь ей. Она улыбнулась девочке и ласково спросила: