Большая охота Крика - Хеллмейстер Саша - Страница 7

Множество голосов, звучавших как мой, издевательски подхватили, и по улице пронеслось веселое злое эхо:

– Что именно ты сделал? Что именно ты сделал? Что именно ты сделал?

– Что это за чертовщина?!

Я-другая расставляла книги в шкафу, полностью увлеченная своим занятием. Вакхтерон, поглощенный этим зрелищем, подался вперед, и я почувствовала, что его рука выскальзывает из моей.

Он мне не ответил, и тогда я поняла, что он начал вспоминать.

– Лесли,– сказал он, и голос его дрогнул.– Там моя Лесли.

То, как он произнес мое имя, отчего-то было сродни удару ножом в сердце. Не знаю, почему мне стало так больно. Он говорил не обо мне, а той, кто была в том доме, залитом светом. В уголках глаз вскипели слезы. Я видела, как жаждал Вакхтерон быть там, быть с ней, и буквально кожей ощутила его странную, сильную, неутолимую потребность. Он оставил меня позади и подошел на шаг ближе к окну. Свет падал на асфальт золотым прямоугольником, и Вакхтерон стоял в тени, на самой его границе, не смея показаться в нем. Он глухо пробормотал:

– Я думал о том доме столько лет. Он стоял на одной из улиц, одинокий и пустой,– и я был пустым и одиноким тоже. Полгода назад я вернулся из госпиталя. Будущего не было, все кануло во тьму. Все казалось зыбким и потерянным. Я только перестал ходить с тростью и почти избавился от хромоты, но сил выживать дальше не осталось. Но иногда после работы я любил прибираться там; подстригать кусты, ухаживать за газоном и садом, ну так, потихоньку, чтобы со стороны это не было слишком заметно… И порой забирался туда, на крышу, и долго думал о своем: о том, что однажды все переменится, так или иначе, и мне улыбнется удача, потому что даже тем, кто очень старается, она нужна. И она не может обойти меня стороной, ведь должно же мне хоть когда-нибудь повезти. Я думал, что семья, которой этот дом принадлежал когда-то, давно покинула его и теперь живет, возможно, более счастливо, чем я. Я видел в тех комнатах, на оставленных вдоль стен снимках, улыбчивые лица счастливых родителей. С моими судьба разлучила меня. Отца я не знал. Мать от меня отказалась. Я видел детей, двух девочек, старшую и младшую сестер, в объятиях мамы и папы. Я знал, эти дети уже выросли, и надеялся, что жизнь их отличается от того, что терпел я, когда был маленьким. И надеялся, что однажды в таком же доме – или похожем на этот – меня встретит его хозяйка. Знаешь, как в старой сказке, когда прекрасная, счастливая и благородная девушка выросла и вернулась туда, откуда она родом, и одно это появление, словно луч света сквозь море тьмы, спасло кого-то вроде меня. И это случилось. Утром в день переезда я таскал вам коробки, но тогда ты меня не заметила – помню, как скользила взглядом по комнатам, искала, куда и что приткнуть. Ты была тогда такая суетливая, быстрая, заботливая. Но тот вечер, когда я шел с поздней смены и не смог уйти, не посмотрев на тебя, и тот дом…

Он замолчал, и что-то заворочалось у меня в животе. Я оцепенела, слушая, как он тяжело роняет слова, не отводя глаз от девушки в окне:

– Но был и другой вечер, когда мое сердце заволокло мраком. Я ненавидел всех, кто превратил мою жизнь и жизнь тех, кто мне дорог, в ад. Я ждал, я долго ждал, но никому не воздавалось по заслугам. Тогда я понял, что воздаяние – в моих руках, и я должен поступить по закону совести. Год я готовился к этому. Год я варился в боли и ярости. Я засыпал и просыпался с мыслью о мести, и за пределами ее не было больше ничего. Я готов был даже к смерти, потому что так жить, как мы жили, невыносимо, и у каждого человека наступает однажды свой предел. Но когда я остановился на другой стороне улицы, под старым вязом, то глядел и не мог наглядеться. Ты листала какую-то книгу, задумчивая и тихая. Волосы у тебя были забраны наверх. Ты выглядела как покой. Как любовь. Как дом. Какой же светлой ты была. Как же мне недоставало этого света. Ты мне понравилась.

Он смолк, и повисла тишина. Клочок нашего с охотником мира заключался в доме с горящими окнами посреди мрака и тумана, и с каждым мгновением то тепло, которым окутал свои слова Вакхтерон, рассеивалось, и странный пронизывающий свет, озарявший все вокруг, медленно померк.

Вдруг я-другая резко повернула голову и взглянула на нас в окно. В то же мгновение меня обуял ужас такой сильный, что я буквально вросла в землю, не в силах пошевелиться: на меня смотрела моя точная копия, только злая, холодная, жестокая. Вакхтерон был быстрым. Он бросился к соседнему дому, потянув меня за собой.

Высокое крыльцо было неплохим укрытием. С навеса падала густая тень, и мы утопали в небольшой нише, вжимаясь в стену дома спинами. Под самим крыльцом было мерзко: там жили пауки, обосновавшие свою маленькую охотничью колонию. Серебрилась по углам их паутина, а в листьях под ботинком у себя я увидела выбежавшую коричневую лакированную двухвостку.

– Ч-черт!– Я подскочила: уж очень не любила этих гадких тварей, но Вакхтерон обнял меня рукой за талию и прижал к себе, больно надавив локтем на грудь. Впрочем, он тут же подвинул локоть, чтобы мне было удобнее, и это изумило меня.

Ладонь его крепко сжала мой рот, так что я могла только возмущенно сопеть, раздувая ноздри. Вакхтерон неотрывно глядел куда-то наверх, в туман, застилавший небо, однако я не видела того, что видел он.

А затем между туч послышался странный звук: будто огромное, туго натянутое полотно пролетело над землей, распластавшись крыльями. Краем глаза я углядела на земле, укрытой ковром багряных и золотых листьев, густую черную тень – и в животе заворочался животный ужас.

Отброшенная тень приняла форму гигантской длиннопалой руки.

Она вела по земле, точно в поисках кого-то – уж не нас ли? Верно, это ее я приняла прежде за тень огромной птицы. Вакхтерон лишь затолкал меня дальше под крыльцо, накрыв собой от этой страшной тени. Она как живая ползла по земле, рыская в поисках нас, и скользила по городу, затмевая собой все вокруг, поглощая дом за домом, один фут земли за другим.

Я притаилась за плечом охотника в нелепой надежде, что зло не заметит меня, если я не буду смотреть на него.

В этом и была разница между мной и им. Я чувствовала, что он боится не меньше моего, но снова возникал главный вопрос – он боится этого чудовищного нечто… или боится за себя? А может, за меня?

Ковер из листьев с шелестом разлетался в стороны перед тенью уже совсем близко, и я затаила дыхание, думая, что будет, когда нас найдут. Однако спустя пару мгновений тень страшной ладони в мимолетном птичьем движении поднялась на огромную высоту и исчезла в тумане, которым заволокло и мой дом.

Некоторое время мы по-прежнему молчали. Наконец я робко коснулась груди Вакхтерона.

– Что это было?– шепнула я и добавила: – Оно уже ушло?

– Да. И нам здесь задерживаться тоже больше нельзя, иначе это плохо кончится.

Он молча и тихо встал. Затем осмотрелся и обошел то место, где исчезла тень, стороной, а после подал мне руку.

– Быстрее за мной,– сказал он, торопясь.– Надо почаще менять места, чтобы нас не поймали.

– Но зачем мы ей?– нахмурилась я, сбиваясь с шага: Вакхтерон почти бежал.– Хорошо, я к этому привычна, во время Жатвы меня ловят все. Но ты-то кому нужен?!

Он резко остановился, из-за плеча взглянул на меня. В его глазах промелькнуло странное выражение.

– Ей не нравится, когда я что-то вспоминаю, и сейчас я вспомнил достаточно, чтобы…– Он запнулся, сощурился и потянул меня за собой.– Ладно. Теперь пошли.

Так мы добрели до старого озера, окруженного ивами. Утопая в тумане, оно виднелось неподалеку. Вокруг нас в воздухе кружились дубовые и кленовые листья. Мы шли по дорожке, окруженной этими деревьями, и были все ближе и ближе к берегу. Заморосило. Растерявшись, я чувствовала нутром приближение конца этой непривычной Жатвы – но задумалась, действительно ли хочу, чтобы он наступал.

Тропа вела нас все дальше, и чем дольше мы шли, тем сильнее сгущался мрак по обе стороны. Мне было не по себе, и я теснее жалась к Вакхтерону, поймав себя на мысли, что он сможет меня защитить – и я нуждаюсь в этой защите.