Большая охота Крика - Хеллмейстер Саша - Страница 10

Вик выдохнул, зрачки его сузились, он прогнулся на столе от боли, когда Иктоми медленно погрузила пальцы в его плоть и начала ворошить ими внутренности. Пот покрыл его лицо и тело, проступив через поры, но он держался.

– Я не убью ее,– проронил он.

Она перебирала кишки, желудок, все в нем, точно четки, пристально наблюдая за тем, как он корчится, и он мучился от неизбывной боли, разрываемый ею на части. Все, чего он хотел,– забыться или умереть.

– Нет, убьешь,– мягко сказала Иктоми и сняла с него маску.

Натянув свои цепи, он рванулся к ней, оскалившись, и она погрузила пальцы еще глубже. Он ощутил вкус крови на своих зубах, а она двинулась выше, и плоть его осталась раззявленной и распахнутой, раскроенной от живота, там, где побывала ее рука. Она стремилась выше, касаясь пальцами ребер и легких, и двигалась туда, где надрывно стучало и билось оголенное человеческое сердце.

Распотрошенный, Вакхтерон лежал на столе, истекая собственной кровью, но не смел ни кричать, ни стонать, хотя безумие от ужасающей боли застилало ему разум.

– Ты забудешь ее снова, как забывал много раз подряд, потому что я того захотела,– медленно сказала она.– Ты думаешь, я мучаю тебя так впервые? Или полагаешь, мне нравится тратить на это время? Я терплю все это лишь потому, что у вас необычайно сильная связь, а сильная связь означает великую жертву. Великая жертва дает больше воуаш-акэ. Ты убьешь ее, и она умрет от твоей руки, снова и снова, даже если тебе придется каждый раз вспоминать ее и умирать здесь.

– Нет!– выкрикнул он.

– Хорошо же,– сузила глаза Иктоми.

Она потянула за ребра, и Вакхтерон захлебнулся собственным криком, агонизируя. Он слышал хруст и чувствовал, как все его тело обжигает огонь такой силы, какого он не испытывал никогда. Добравшись до сердца, прикрытого костяной броней, Иктоми сжала в кулаке сердце Вакхтерона, впившись в него ногтями и пронзив ими насквозь.

Кровь пошла горлом, он захлебнулся ею.

– Ты не вспомнишь ее. Ты не вспомнишь, потому что я так сказала. Потому что ничто не сильнее моего слова здесь, в Овхаре, и потому что ты мой слуга.

– Нет,– его хватило только на это слово, прежде чем она сжала сердце крепче.

Она видела его непримиримый, злой огонь в глазах, и, когда пульсация в ее кулаке прекратилась, склонилась над Вакхтероном, наложила маску и поцеловала черные губы его ложного лица. А затем, оставив тело там, где было, она вытерла руки о собственный костюм и отошла в сторону.

В тенях ее уже ждали, за ней наблюдали, и тот, кто делал это, был гораздо смертоноснее всех охотников.

– Ты же видел, что происходит и как опасно, когда они вспоминают,– покачала она головой.

Нечеловек в человечьем обличье, сама тьма, которая была плотной и плотской, и могучей, и переменчивой, как сумрак и тени, лишь кивнул. Глаза его светились двумя алыми точками в темноте. Он очень нравился Иктоми, потому что с большой охотой служил ей. У каждой тюрьмы есть свой запор и страж, и это был он.

– Если кто-то пройдет сквозь болота…– покачала она головой, но он перебил:

– Не пройдет.

Голос у него был низким и глубоким, будто колодезный зев. Иктоми улыбнулась. По спине ее пробежали мурашки. Ей приятно было слушать его голос. Это напомнило ей то время, когда Хейока[7] мог говорить и не был нем.

– Останавливать всех, кого бы то ни было, чтобы никто не вошел и никто не вышел,– моя работа,– сказал он.– Разве не так, богиня?

Глава первая

Столярная мастерская Вика Крейна

Скарборо встретил нас дождем, и мы въехали под покровы тяжелых, мрачных туч, нависших над городом. По сравнению с просторами техасских прерий наши зеленые леса, напитанные густой изумрудной влагой, показались свободно дышащими легкими природы. Здесь и самой хотелось вдохнуть поглубже горьковатый запах дождя и озона, и я с удовольствием смотрела на капли, дробно отскакивающие от асфальта.

Вскоре наш пикап свернул с трассы на въезд в город, и мы с Виком, до того момента ехавшие в напряженном молчании, поглядели друг на друга и устало улыбнулись.

– Ты тоже скучала по нему?– спросил он и прищурился.

Я замешкалась, сразу поняв, что он имеет в виду город. Трудно сказать, считаю ли я Скарборо своим полноценным домом. Но какая-то часть души все же прикипела к этому маленькому городку со своими нравами и повадками. Пусть он мрачен и чудаковат, пусть на западе простиралась большая стройка, которая придавала ему неряшливую незавершенность…

Пусть из всех достопримечательностей тут и были разве что городская ратуша и большая католическая церковь, да еще местный краеведческий музей, пожалуй… но Скарборо тем не менее был по-своему очарователен.

Люди здесь странные, неприветливые, чужаков и тех, кто на местных не похож, не терпят, но впервые в жизни именно здесь у меня появились настоящие друзья. Никогда и ни с кем мне не было так хорошо болтать, веселиться и просто находиться рядом, как с Джонни и Дафной. Никогда прежде я не видела свою сестру такой спокойной и живой… по-настоящему живой, а не тенью матери, блуждающей в поисках тепла и ласки. И именно тут я узнала, что Хэлен, оказывается, совсем не из робкого десятка!

Здесь же я встретилась с Аделаидой. Забыть ее невозможно: жаль, нам было дано слишком мало времени, чтобы узнать друг друга лучше. Своих родных бабушек я не знала так хорошо, как ее, и в глубине души понимала, что была привязана к ним не так сильно.

И, конечно, здесь я встретила Вика.

Я окинула его задумчивым взглядом. Вроде бы все тот же скромный и молчаливый мужчина, которого я впервые повстречала в самой ужасной ситуации из всех возможных: избитым и униженным в мужской школьной раздевалке, когда он не в силах был ответить своим обидчикам… но многое в нем неуловимо переменилось. Возможно, потому, что он наконец просто стал собой, настоящим?

Мы спокойно катили по пустой дороге. Город еще только просыпался: было воскресенье, на пустых улицах почти не было прохожих, а дождь так и вовсе не располагал к прогулке.

– Думаешь, твоя мать нормально отреагирует на нашу новость?– вдруг спросил Вик.

Теплые тени залегли в уголках его губ. Сейчас он был таким болезненно родным, что мне хотелось крепко обнять его и не отпускать.

– Конечно нет, это же моя мама.– Я улыбнулась.– В любом случае теперь ты живешь не в трейлере. От Селены тебе достался дом. Может, это ее успокоит?

– Может быть,– усмехнулся Вик и повернул направо под зеленый сигнал светофора.– Кстати, нехорошо возвращаться с почти пустыми руками.

– Мы купили сувениры.

– Знаешь, куда она мне засунет эти ловцы снов?– пробормотал Вик, и я прыснула со смеху.– Давай заедем в «Сэвен-Эллевен» и купим ей что-нибудь вкусное?

– Пожалуй, стоило бы. В противном случае не только матушка, но и Хэлен вряд ли даст свое согласие на наш брак.

– А, так нам и ее надо подкупить. Ну ничего, здесь у меня есть туз в рукаве.

– Ты все продумал заранее?

Вик улыбнулся, но как-то загадочно, и под глазами у него залегли густые тени, когда мы въехали под сень деревьев, смыкающихся над головами, точно крыша.

– Я всегда все продумываю на пять шагов вперед,– сказал он, и я поняла, что он не шутит, хотя уголки его губ были приподняты.

От его слов повеяло странной прохладой, так что я притихла, отвернувшись к окну.

С Виком всегда так. Он смеется и веселится, сыплет остротами, и кажется, что перед тобой – добряк из добряков, но проходит секунда, и он говорит что-то такое, отчего по коже мурашки бегут.

Что он имел в виду под «все продумываю заранее»? Знал ли он об Овхаре, Иктоми, мире индейских богов и вендиго[8]? Полагаю, он мог о чем-то догадываться, но не быть в курсе всего. Скорее всего, так оно и было. Чтобы Вик – мой осторожный и предусмотрительный Вик, который всегда начеку и на все смотрит с крайней подозрительностью,– так спокойно принял эту новость?