Бюро пропавших людей - Блэр Анна - Страница 3

Новый детектив был гораздо моложе, едва ли сильно старше меня. Взгляд отстраненный, лицо недовольное, кожа бело-серая, а под глазами синеватые круги. Боже, он что, употребляет?

— На чем вы остановились? — сразу спросил он, садясь на стул.

В его глазах промелькнуло замешательство, когда он заметил смятые отчеты на столе, однако он быстро сумел взять себя в руки.

— Лиззи звонила мне вчера вечером, просила приехать, — быстро выпалила я, прежде чем Стефан успеет все испортить.

— Вы приехали? — скептически уточнил детектив, беря в рукиручку.

Я опешила. Это был простой вопрос, но отчего-то слова резко закончились. А я с ними дружу, очень близко дружу и не ожидаю такого предательства в самый ответственный момент.

— Она не приехала, — с толикой удовольствия произнес Стефан, искоса глядя на меня.

— Она хотела сказать мне нечто важное, — тут же заговорила я. — Она была очень взволнована и… испугана.

— Понятно, — Тейт отложил ручку и поджал губы. — Это стул, — сказал он вдруг.

— Что?

— Стул рядом с телом. Винтажный, дорогой, наверное. Вы ведь уже видели фото из протокола?

— Да, я…

— Человек, который собирается вешаться, не думает о стуле. Он скорее берет что попало, быстрее, чтобы не струсить и не передумать, — он перелистнул страницу блокнота. — А этот тяжелый, из массива дуба, да еще и с резьбой… Должно быть было сложно затащить его на чердак, особенно с весом в сотню фунтов.

Воцарилась тишина, даже звуки участка — смешки офицеров, гул вендинговых автоматов, шелест бумаги и клацанье кнопок — стихли. Даже Стефан наконец заткнулся.

— Вы ведь тоже знаете, — произнесла я медленно. — Вы тоже уже понимаете.

— Я просто задаю вопросы.

— Нет. Вы мне только что подтвердили, что это убийство.

Он поднял взгляд. Первый раз за всю сцену — прямо на меня.

— Нет, это всего лишь наблюдение, а не вывод.

— Это одно и то же.

— Нет, — устало произнес он, откидываясь на спинку кресла. — Вывод делают, когда на руках у тебя есть все факты. А факты начинаются с наблюдений. Вы с Ходжем давно знакомы?

Переключился так быстро, что я едва успевала за его скачками мыслей, которые у меня язык не повернется назвать потоком.

— С тех пор как они начали встречаться. Года три.

— Он вам нравился?

— Я вообще-то тут, — возмутился Стефан, скрестив руки на груди.

— Нет, — отчетливо выплюнула я.

— Почему?

— Потому что таких людей видно сразу, — я чуть помялась. — Я… сценарист. Мне платят за то, что я читаю людей и лезу им в душу, чтобы выковырять какую-нибудь темную тайну.

Это была полуправда, потому что этому нас действительно учили на модуле документального кино. Да и психология персонажей во многом строилась на человеческой, иначе бы в кино никто не ходил. Тейт заинтересованно приподнял брови, и это было единственное мимическое изменение в его лице за весь наш разговор.

— И как бы вы прочитали меня?

Наблюдение из жизни: не стоит выпендриваться перед копами.

Я открыла рот, но тут же закрыла. Меня не раз просили проделать такую штуку знакомые в компаниях, я быстро выучила, что чтение поверхностных фактов и щепотка импровизации приводят всех в восторг. Люди любят слушать о себе, находить подтверждение в положительных чертах и ищут признание их травм, которые они нехотя прячут от других. Людям нравится их слабость, как бы они этого не отрицали.

— Это ловушка, — сказала я наконец.

— Нет, — ответил он просто. — Это обычный вопрос. Если вы умеете читать людей и делаете это хорошо, в чем проблема прочитать меня, чтобы я убедился в ваших доводах?

— Она ни один сценарий не написала, — фыркнул Стефан.

Тейт медленно кивнул.

— И все же… Почему вы считаете, что тот звонок был следствием испуга? Самоубийцы ведь часто так поступают. Они ищут помощь.

— Если бы Лизабет ее нашла, мы бы не были тут, — добавил Стефан.

Все взорвалось. В такие моменты подходит абсолютная тишина. Нет, я знаю, что даже звук тишины — кропотливая работа звукорежиссера, но сейчас было полное отсутствие звука. Я перестала контролировать свои руки, свои мысли, если они в тот момент вообще были. Я так привыкла к этому закадровому голосу своей жизни, что его молчание ударило сильнее всяких слов. Я видела себя со стороны, видела, как тело поднимается на ноги, как руки резко тянутся к чужому горлу — такому открытому и уязвимому.

Все произошло очень быстро, и столь же стремительно последовал удар. Удар и темнота.

***

Я впервые оказалась в камере. Она была именно такой, как я себе и представляла. Маленькая, холодная, с уродливым железным унитазом в углу. Не хочу думать, сколько проституток и наркоманов топтало пол, на котором я лежу, но запах… Запах здесь стоял просто убийственный. Подняться оказалось сложнее, чем я думала. Виски ныли, тело не слушалось.

— Очнулась, — послышался приглушенный крик из-за железной двери.

Что, если мне придется провести в тюрьме всю оставшуюся жизнь? Всю оставшуюся, потому что в таких условиях я точно протяну не больше двух недель, пока не умру от стыда из-за необходимости ходить в туалет без шторки. Мне смешно вспоминать свои мысли тогда, потому что камера казалась концом света. Тогдашняя Нина представить себе не могла, что ей предстоит пережить в следующие пару месяцев.

Я скучаю по ней. По тогдашней Нине.

Мне кажется, она умерла как раз в тот день, когда в коридор между клетками зашел тот самый Тейт. Он был серьезен и непоколебим, будто собирался проводить меня на электрический стул. А я знаю, что в нашем штате смертная казнь отменена. Этот факт немного успокаивал меня каждый раз, когда я собиралась нарушить закон, например, не пробить авокадо на кассе самообслуживания или замазать грязью номера моего старенького фольксвагена, прежде чем он решил в третий раз отказаться служить мне верой и правдой.

Но вернемся к Тейту и его траурному лицу.

— Мистер Ходж согласился не выдвигать обвинения, — произнес он.

Я мигом прильнула к прутьям своей клетки.

— Это значит, что я свободна?

Молчание — плохой знак. Никто ведь не молчит, когда собирается сообщить хорошие новости или ответить на простой вопрос. Нет. Пауза всегда не к добру.

— Он запросил запрет на приближение.

— Будто я хотела к нему приближаться, — фыркнула я. — Открывай скорее, я хочу в нормальный туалет.

— Ордер также защищает имущество мистера Ходжа.

— Что? Но в его доме жила Лиззи! Я же…

— При нарушении запрета на приближение последует арест, — продолжил он.

— Да господи! Вы ему помогаете! Вы получили отчеты экспертов? Вы же должны уметь определять, когда кто-то… Имитирует суицид?

Щелкнул ключ, двери с недовольным скрипом отворилась. Я осторожно вышла наружу, но уходить пока не хотела. Не могла.

— Экспертиза еще идет, но по предварительному заключению это самоубийство.

— Нет, нет! — я перекрыла проход, а Тейт положил руку на свой пояс, где виднелся пистолет.

— Отойди.

— Ладно, ладно… Вы просто… Пообещайте, что вы не забьете на это дело, хорошо?

Я не могла угрожать ему, не могла настаивать, не могла применить ни один из своих приемов, помогавших мне в обычной жизни. Оставались только унизительные мольбы, которые едва ли пробьют толстокожего детектива. Он тяжело вздохнул.

— Она не могла убить себя, понимаете? Она звонила мне накануне, просила приехать, но я никак не могла… У меня горели сроки, нужно было за ночь закончить сценарий… — я запнулась.

Сейчас это все казалось таким жалким и неважным. Я не хотела признавать, что Стефан был прав, но и отрицать это было глупо. Я расставила приоритеты, сделала выбор и сейчас вынуждена мириться с последствиями.

— Мы с ней собирались поехать в Лос-Анджелес этим летом. Она хотела кататься на красном кабриолете под пальмами у океана и попытаться встретить кого-нибудь из актеров. В мае мы должны были поехать на концерт в Сиэтл. На следующих выходных мы договорились встретиться в нашей кофейне на углу Пайнс. У нее осталась собака. Она всю жизнь хотела завести собаку и ни за что бы ее не бросила. С ней что-то стряслось. Последние недели она ходила напряженная, но она бы никогда не повесилась. Это ужасно… Как-то… Как-то мы обсуждали это… Она помогала мне в написании сценариев, я срисовывала с нее некоторых персонажей и спрашивала разные… странные вопросы… Это неважно в общем-то. Важно, что она сама мне говорила, что ни за что бы не вешалась, не прыгала бы с крыши, не стреляла бы себе в висок или рот. Она говорила, что такие трупы на похоронах выглядят отвратительно. А она… Она была из тех, кто хочет быть шикарной даже когда ночью выбрасывает мусор в соседский бак…