Тень Рико: Возможно, я чьё-то наказание. Часть 2 - Грицаев Никита - Страница 13

— Как скажешь.

Рико долго сидел молча. Локти упирались в колени, пальцы сцепились в замок. Ева уже спала наверху, телевизор работал без звука, а за окном редкие машины рассекали мокрые улицы светом фар.

— Знаешь, что самое смешное? — тихо произнёс он. — Я ведь действительно хотел стать священником.

Дина поставила кружку на стол.

— Я помню.

— Нет. Не помнишь. Никто не помнит.

Взгляд Рико оторвался от пола.

— Тогда мне казалось, что если научиться слушать чужую боль — своя станет тише.

— Не стала?

— Стала хуже.

Он потянулся к телефону, несколько секунд листал фотографии и развернул экран к ней. На снимке был старый медальон. Потёртый металл. Царапины на внутренней стороне складывались в странный узор. Дина взяла телефон, приблизила фото.

— Что это за знак? Я вижу букву и цифру. Но они сливаются.

Рико забрал телефон, всмотрелся.

— Слева — что-то вроде буквы «J», только более плавной, закруглённой. Справа — число «13», но угловатое, будто из острых геометрических линий.

— И где сейчас медальон?

Рико помедлил.

— Я отдал его Агате.

— Откуда он вообще взялся?

— Нашли ещё детьми.

Он провёл большим пальцем по краю телефона.

— Серхио тогда поднял его под кустами возле площадки. Лизу будто током ударило, когда она дотронулась.

Имя прозвучало спокойно, но Дина всё равно уловила, как изменился его голос.

— Ты никогда мне не показывал.

— Потому что забыл.

— А теперь вспомнил?

— Нет. Он сам начал всплывать. Сначала — неделю назад. Я делал репортаж возле старого вокзала. На стене был такой же символ. Кто-то выцарапал его ножом прямо на кирпиче.

Рико провёл ладонью по лицу, задержавшись на переносице.

— Потом увидел его в архиве. В старой газетной фотографии двухтысячных. На куртке одного из пожарных. Маленький значок на рукаве.

— А вчера...

Он замолчал, пальцы сжались на краю стола.

— Что вчера?

— Ева рисовала.

— И?

— Нарисовала этот знак.

Дина медленно выпрямилась.

— Случайно?

— Она сказала, что просто «так захотелось». Даже не поняла, что именно рисует.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги и положил на стол. Дина развернула. Детский рисунок. Дом, дерево, чёрная река и символ в углу страницы. Тот самый.

— Рико...

— Я не знаю, что это. Но в последнее время ощущение такое, будто кто-то специально таскает меня кругами по прошлому.

Дина ещё раз посмотрела на рисунок.

— Может, ты просто слишком много об этом думаешь.

— Возможно. После всего, что происходит в городе, это неудивительно.

— Звучит как диагноз.

А выглядит ещё хуже. Он накрыл её ладонь своей и слегка сжал, но взгляд оставался отсутствующим.

— Знаешь, что самое паршивое? Раньше у меня была цель. Выжить. Спасти. Доказать. А теперь... Я просыпаюсь утром, варю кофе, отвожу Еву в школу, пишу эти чёртовы репортажи о городском благоустройстве, проверяю счета — и чувствую, как с каждым днём становлюсь прозрачнее. Как будто меня залили в форму, которую я сам ненавидел.

Он указал на свой рабочий стол, заваленный бумагами.

— Это всё не моё. Я не для этого выкарабкивался. Я превратился в собственного отца, только без его напора. Тихий, удобный, домашний. Только внутри всё скребёт, как будто я забыл что-то важное. Не кого-то, а что-то. Себя прежнего, наверное. Того, кто не боялся влезть в драку, даже зная, что проиграет.

Дина присела на подлокотник его кресла и положила руку ему на плечо. Он машинально прижался щекой к её запястью.

— Это просто кризис, — тихо сказала она. — Бывает.

— Нет, это не он. Это как сидеть в запертой комнате, где кислорода всё меньше. Вроде всё есть, а дышать нечем. И самое смешное — я сам закрыл эту дверь. Думал, так надо. Что покой — это и есть счастье. А оказалось — болото. Тёплое, безопасное, но болото.

Дина поднялась из-за стола и подошла ближе.

— Ты почти не спишь. Работаешь по ночам. Днём ездишь к Марко. Потом возвращаешься и делаешь вид, что всё нормально.

— Я не делаю вид.

— Делаешь.

Она села рядом.

— Ты снова начинаешь исчезать.

Рико хотел возразить, но стиснул зубы. Марко стало хуже ещё весной прошлого года. Сначала Рико думал — обычный срыв. Потом понял: нет. Каждый раз, когда он вытаскивал его из очередного бара или слушал бессвязные ночные звонки, внутри поднималось знакомое чувство ответственности — старое, почти забытое.

— Я просто пытаюсь помочь ему.

— Я знаю.

Дина взяла его за руку.

— Но ты не замечаешь, как сам начинаешь тонуть рядом.

Взгляд Рико скользнул к окну.

— У него никого не осталось.

— У него есть жена. Пока ещё не бывшая.

— Которая устала.

— И правильно сделала.

Брови Рико сошлись на переносице.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

Она говорила спокойно, без раздражения.

— Потому что человек не может спасать того, кто сам не хочет выбраться.

— Марко хочет.

— Нет. Он хочет, чтобы его пожалели.

Рико резко поднялся и подошёл к окну.

— Ты его не видела раньше.

— А ты видел?

Он не ответил, стиснув зубы. Дина подошла со спины и обняла его.

— Я не против того, что ты ему помогаешь. Я против того, что ты снова забываешь про себя.

Рико опустил подбородок к груди.

— Иногда мне кажется, что если я отвернусь хоть на секунду — что-то случится.

— Уже случается.

Она прижалась лбом к его плечу.

— Я боюсь за тебя.

Рико медленно повернулся. В её глазах не было истерики. Только усталость. И это пугало сильнее.

— Ты слишком много на себя берёшь.

Он коснулся её щеки.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь.

Голос сорвался на полуслове.

— Ты опять живёшь так, будто должен спасти весь мир.

— Мир переживёт.

— А ты?

Вопрос ударил точно. Взгляд Рико скользнул к окну.

— Марко нуждается в помощи.

— А твоя семья?

Рико провёл ладонью по лицу, задержавшись на виске.

— Я здесь.

— Физически — да.

Дина сжала его руку.

— Но мысленно ты всё время где-то далеко.

— Пап?

Ева сонно подошла к двери, прижимая к груди игрушечного лиса.

— Почему вы не спите?

Рико улыбнулся, голос стал мягче.

— Потому что одна маленькая девушка украла весь наш режим.

Ева зевнула.

— Я воды хотела.

Дина протянула руку.

— Иди сюда.

Девочка подошла ближе, но вместо матери прижалась к Рико. Он машинально погладил её по волосам.

— Ты опять рисовала ночью?

— Немножко.

— Покажешь завтра?

— Если не будешь смеяться.

— Я никогда не смеюсь над твоими рисунками.

Ева подняла голову.

— Даже над страшными?

— Особенно над страшными.

Она чуть склонила голову.

— Там был странный знак.

Дина и Рико переглянулись.

— Какой знак?

— Не знаю. Просто красивый.

— Где ты его видела?

— Нигде.

Она пожала плечами.

— Он мне приснился.

Дина заметила, как напряглись его плечи.

— Эй.

Она осторожно коснулась его руки.

— Это просто сон.

Рико медленно провёл большим пальцем по краю кружки. Но спокойнее не стало.

Позже, когда Ева снова уснула, Дина сидела рядом с ним на кухне. Пальцы барабанили по столешнице.

— Как у Марко дела с Аделиной?

— Плохо.

— Настолько?

— Она подала на развод.

— Серьёзно?

— Да. Они пытались всё исправить. Но там слишком много накопилось.

— Из-за алкоголя?

— Не только.

Рико покрутил в пальцах зажигалку.

— Марко всегда хотел большего. Быстрее. Громче. Дороже. В какой-то момент он начал жить так, будто нормальная жизнь — это поражение.

— А Аделина?

— Устала тащить всё одна.

Дина изучала его лицо, будто видела впервые.

— Он ведь любил их.

— Любил.

— Тогда почему всё развалилось?

— Иногда человек так сильно боится почувствовать себя никем... что уничтожает всё, что делало его живым.