Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ) - Семина Дия - Страница 36

Тягостное молчание продлилось некоторое время, непростое решение принимает бывший воевода. Предать свой клан, к какому, на самом деле он относится некровными узами. Или окончательно предать своего бывшего друга, ежели он таковым когда-то был.

— Значит, молчишь…

— А и нет, не молчу, и знаешь почему? — гонору Платону не занимать, слишком мало времени просидел в кандалах, не успел испугаться как следует за свою жизнь.

— Ты выкрутасы не чини, с чего бы мне знать, если я тебя же и спрашиваю. Или тебя нечисть крутит? Слова молвить не даёт? Так, ты хоть намекни…

— Нечисть вся тобой занимается, я для неё пустое место, княже. И скажу тебе про этого колдуна, только чтобы ты понял, что пора тебе опасаться за свою жизнь и серьёзно.

— Опасаюсь. Дальше что? Не ходи вокруг да около, говори по делу, так глядишь, кашу успеем наскрести тебе на ужин со стенок котла, а то сейчас на скотный двор отнесут.

Бывший воевода вдруг сделался серьёзным, вздохнул и решился:

— Колдун удивительной силы, зовут Ведагор, не так и стар, каким должен быть колдун, но весьма искусный в делах своих. Многое знает, кажется, что прожил не одну жизнь и мудрый. И не только силой магической наделён, но и мужской не обижен. Против кого угодно может и с мечом выйти.

Платон так нахваливал колдуна, что показалось, его этот самый колдун не просто поразил своим могуществом, но и поработил, заставил оды сладостные петь.

— И какое он имеет положение в доме Волковых?

— Воевода при Всеволоде. Но порой кажется, что это Всеволод при Ведагоре служит. Немудрено, при такой-то силе и князя себе подчинить. Особенно сейчас, Всеволод ослаб, здоровье пошатнулось изрядно.

— Получается, что это Ведагор к власти стремится? — Михаил и сам знает ответ, но заключительный вопрос задать нужно.

— Они все до власти рвутся. Но с Ведагором шансы у них велики, ровно настолько, насколько у тебя этих шансов нет. Это лишь дело времени. Он всех под себя подомнёт. Нет силы, способной противостоять новому колдуну. Так что мне скрывать нечего, я просто жду, когда он с тобой расправится, и не злорадствую, просто это данность. Ты — медведь, а он уже лев.

— С тебя снимут кандалы и будут кормить как должно, но в камере оставят. Про слабые стороны врага не спрашиваю, потому как ты сам неистово веришь, что у Ведагора этих слабых мест нет.

— Именно! Он сильнее всех ныне живущих. И по моей к тебе дружбе в прошлой жизни, дам совет: забирай сына, близких к себе людей и уступи ему дворец и власть, так останешься живой. По доброте говорю, и из уважения.

Уваров вдруг и правда стал говорить иначе, но с такой интонацией, словно это не он сейчас в кандалах сидит, а князь обречён на смерть и раздумывает о последнем желании и последнем слове перед казнью.

— Посмотрим…

В этот момент Михаилу вдруг пришла в голову дельная мысль, он вытащил новый платок с узорами, расправил на ладони, погладил по вышивке, и она заискрилась, а после и начала сиять мерцающим белым светом.

— Видишь, у меня тоже есть кое-что тайное и не менее сильное, не спеши меня хоронить, Платон Авдеевич, мы ещё поборемся…

Глава 32

Вечером Ганна, четвёртая нянька в свите юного княжича, тихонечко прошла на пост охраны и попросила выпустить, сказавшись больной и простонала, что очень хочется подышать перед сном, а то голова кругом и по телу жар.

— Знаем мы этот жар, и чем ты дышать собралась тоже знаем, поди на свидание к ухажёру? — один из охранников окинул крепкую девицу оценивающим взглядом. — Хоть бы принарядилась для жениха.

— Всё бы вам глупости городить, право слово. Сестра у меня в швеях, у неё хочу узнать, как там матушка, да передать пару монеток. А то матушка ничего не видит, самая младшая неустанно при ней, только нашими деньгами живут. Уж грех глумиться над страдальцами, хоть бы постеснялись…

Ух, как она тоскливо и жалостливо начала, но в конце всё равно свой норов показала.

— Так бы и сказала, обман за версту чую, ишь, приболела она. Сначала два слова приврала, потом на большой обман сподвигаешься. А там и места лишиться недолго. Иди, у тебя всего нечего времени осталось, скоро закроем и будешь ночевать внизу. Поди, и про мать наплела, чтобы жалости нагнать. Ну бабы — лживый народец…

Ганна закатила глаза и скривила рот в недовольстве. Не повезло, что сегодня самый вредный охранник дежурит, но идти надо.

— Про матушку у старшей спроси, я не вру никогда! Уже вернулась бы, да спать легла, пока вы здесь рассусоливаете, право слово, дайте пройти, — она как-то слишком резко дёрнулась к двери, и охраннику пришлось посторониться, пропуская вредную бабёнку. — Сейчас вернусь, не запирайте.

Теперь уже не стесняясь приказала: прям не нянька, а командирша. И побежала по каменным ступеням вниз, через широкий переход на рабочую строну, когда-то и сама здесь работала, пока не получила завидное место, а всё благодаря воеводе Уварову. И где он теперь, с крысами пайку делит, несчастный? От этих мыслей сделалось ещё страшнее. Но клятва есть клятва.

Прошла в жилые комнаты работников и тихо позвала свою младшую сестру выйти:

— Веда, выйди, надо поговорить.

— Ганна, поздно уже, нам спозаранку выйти на работы, я уже легла, — недовольно простонала начинающая портниха, но старшая сестра, не стесняясь, вошла в просторную горницу, где живут пять женщин и, сдёрнув одеяло, прошипела. — Дело срочной важности, быстро на выход, переговорим и скорее ляжешь спать, если охранник меня не пустит, приду к тебе и вовсе не выспишься.

— Как так? Всё от тебя покоя нету, — недовольная Веда уже всунула ноги в старые ботинки, на плечи накинула шаль и поёжилась от прохлады.

Не дожидаясь ответа от Ганны, вышла следом за сестрой и прикрыла дверь.

— Ну что опять? У нас и без того работы полно меня не отпустят, если ты опять за своё.

Ганна раздражённо махнула рукой и подала меленький листок со своими каракулями, что недавно старательно выводила на старом листе бумаги.

— Слушай, вот записка, она срочная. Надо отнести в дом князей Волковых. Сейчас они сами тебя не попустят, а завтра после обеда скажись больной и сбегай в город, мол маманю проведать. На словах передай воеводе, что странная девка появилась во дворце ниоткуда. Немая, ни кожи, ни рожи, но она магически одарённая, это точно и магия у неё сильная. Что-то всё сидит и вышивает…

— Да-а-а! Она же с нами работала, как заворожённая становится, стоит ей только иглу в руки взять. Она за день столько вышивает, сколько мы за неделю не сделаем. Из-за неё Фимку сегодня выгнали. Представляешь?

Ганна сосредоточенно посмотрела на сестру, не понимая, о чём речь.

— Как выгнали? Что произошло?

— Да они ходили к вам туда готовое шитьё отнести, и Марья сказала, что Василису сам князь остановил и сказал, что она теперь его всецело. Ну и Фимка решила, что новенькая его рабыня, невольница. И началось. Такой скандал в трапезной поднялся, чтобы эта Василиса от нашего стола перешла за стол рабов и каторжных. Но охранник Фимку-то и выгнал навсегда, даже жетон отобрал, и не оплатили. А потом Василису к вам и забрали, видать по приказу самого князя. Уж народ шепчется, что она та самая ведьма, что княгиню со свету сжила, да на её место наложницей метит. Вот такие дела.

— Вот это ты и расскажи Его сиятельству князю Всеволоду, или хотя бы его секретарю, а лучше бы воеводе. Если это его девка, то мы ей будем помогать. Если наша супротивница, то у меня есть план, как приказ господина Ведагора выполнить. Сделаем дело, да на эту немую и свалим. Никто ей не поверит и на нас даже и не взглянут. Поняла?

Веда нервно повела плечами:

— Ой, Ганна, не нравится мне это дело, совершенно не нравится, может быть, ты не будешь меня впутывать. Я этих Волковых боюсь до заикания. А ты меня заставляешь к ним в логово идти, а что, как эта ведьма против них и на стороне князя, и она узнает о твоём и моём предательстве? Воеводу в казематы посадили и не скрывают этого. Наоборот, чтобы все свой выбор сделали, с князем мы или с его соперниками. Я ведь не дура, понимаю, к чему ты всё клонишь.