Папа быстрого реагирования (СИ) - Оболенская Ника - Страница 42

Короче, домыслов — море.

Уверена, правды там нет. Люди еще и не так перекрутить могут.

Не имею привычки собирать сплетни, но сейчас моя неприязнь к Яковлеву растет быстрее, чем пульс на мониторе.

Интересно, будь вместо Горевой мужчина, он бы тоже о нем трепался? Или сработала бы мужская солидарность?

Хорошо, что Яковлев больше не разговаривает, и заканчиваем мы в молчании под очередную классическую композицию.

Уф-ф, что мне нехорошо. Хирургичка противно липнет к телу, шапочку тоже хоть выжимай.

И этот запах йода… он меня преследует, клянусь!

В ординаторскую вваливаюсь с противным комком тошноты под ребрами.

Маргарита Васильевна отрывает взгляд от экрана телефона.

— Всё закончилось успешно. Пациент стабилен, проводили в реанимацию, — отчитываюсь, сглатывая вязкую слюну.

Да, Боже мой, что такое-то?

Тру вспотевший висок и иду к кулеру. Выдуваю два стакана воды. Кажется, и третий со свистом пролетит, но я боюсь, что тогда булькать начну, как водяной.

Горева кивает, внимательно наблюдая за мной.

Неловко плюхаюсь на диван. Мутит.

— Степанида, вы как? — окликает она меня.

Да что ты, Степаш, как кисейная барышня? Перенервничала, что ли?

Душно-то как. Окно надо открыть.

Я хочу сказать об этом Маргарите Васильевне, но голова резко становится тяжелой. Под звон в ушах заваливаюсь набок, сползая на сиденье, и куда-то плыву. Плыву. Плыву…

Глава 66. Состояние «нестояния»

Степанида

— …о-о-опа, — доносится через густую вату, облепившую уши.

В нос ударяет резкий запах нашатыря, и я, дернувшись, распахиваю глаза.

Надо мной маячат испуганное лицо Галки и озабоченное Маргариты Васильевны.

Последняя сидит рядом и держит меня за запястье, считывая пульс.

— Степаш, ты чего? — Галя интенсивно обмахивает меня чьей-то медкартой.

Пытаюсь приподняться, но Стальная Марго тут же придавливает мои плечи обратно.

— Лежите уж. Вот, держите, — она протягивает мне кружку с теплым чаем.

— Да не надо, Маргарита Васи… — начинаю слабо сопротивляться, но она меня перебивает безапелляционно:

— Пейте. Вы когда последний раз ели?

Глотнув сладкого чая, признаюсь:

— Еще утром.

Мне достанется говорящий взгляд, мол, Семен Семеныч, какого банана?

Вздохнув, Стальная Марго покидает диван и мою тушку на нем, но быстро возвращается с шоколадкой.

— Ешьте, — протягивает мне плитку.

— Да не стоило…

— А то не допущу к операции, — добавляет, складывая руки на груди.

— Давайте хоть вместе? — прошу. — Куда мне столько калорий?

— У тебя есть с кем потратить! Так что ешь и не выё… не выеживайся, — фыркает Галка, убирая «опахало» обратно на стол.

Краснею, как рак, под взглядом Горевой.

Ну, Галя, блин.

— Вы часто в такие обмороки падаете? — замечает Маргарита Васильевна.

— Нет, вы что! Это первый раз! — Мотаю головой и тут же ловлю «вертолетик». — Ой.

— Падения, черепно-мозговые были? — продолжает меня допрашивать Стальная Марго.

— Нет и нет.

— Нарушения со стороны вестибулярного аппарата я бы у вас давно заметила… — бормочет себе под нос. — Обильные кровопотери в менструацию?

Молча качаю головой, но на этот раз делаю это предельно аккуратно.

— Беременность?

От последнего слова замираю, как мышь под веником.

— Но этого не может быть, — тяну растерянно.

— Не может, — соглашается со мной Горева и со смешком добавляет: — Но почему-то бывает.

— Так мы всегда… это самое…

Обрываю сама себя, прокручивая в голове одну реплику, сказанную мне.

«Я успею, Степ».

— Мы ребята удалые, лезем в щели половые, — с тихим смешком бормочет под нос Галка.

Сглатываю, пребывая все еще в состоянии «нестояния». И подсчитываю день цикла. Сбиваюсь. Снова считаю. И наконец обреченно выпаливаю:

— Да у меня даже еще задержки нет. Ну, точнее, есть, но вам же любой из наших гинекологов скажет, что до семи дней — это норма. И раньше такое уже бывало… а тут просто вы, Маргарита Васильевна, и операции… и йод этот дурацкий так пахнет…

Сникаю под ее внимательным взглядом.

— Я вас пугаю? — спокойно интересуется она.

Отведя глаза в сторону, вздыхаю.

— Ну что вы, Маргарита Васильевна, — ласково отзывается Галка. — Вы нас просто в тонусе держите.

Горева тихо хмыкает.

— Что с твоим телефоном, Степ? — подруга переводит взгляд на меня. — Я не смогла до тебя дозвониться.

Пытаюсь вспомнить.

Черт, кажется, зарядить хотела, но забыла.

Едва я открываю рот, как распахивается дверь и в ординаторскую влетает Яковлев. Как сказала бы моя мама, «на кочерге».

— Ты. — Он некультурно тычет пальцем в мою сторону. — Живо со мной в третий. У меня экстренная. ДТП с мотоциклистом…

В третьем оперблоке у нас стационарное рентген оборудование.

Бросаю затравленный взгляд на Гореву, инстинктивно прикрывая рукой живот.

«Даже если… если я… то нельзя же!» — скачут мысли, и я никак не могу собрать их в кучку.

— Возьмите Тополеву, — раздается ровный голос Маргариты Васильевны.

Она поднимается с дивана и, заложив руки в карманы халата, кивает Галке:

— Идите готовьтесь.

Подруга шмыгает мимо Яковлева. От последнего так ярко фонит раздражением, что еще немного — затрещит, как коагулятор.

— Я, кажется, ясно выразился, кто мне нужен. — Максим Николаевич подходит ближе.

По сравнению с миниатюрной Горевой, он — скала. И прямо сейчас угрожающе нависает над ней. Доминирует.

И кто их, таких высоких, делает? Это вообще ни разу не честно. Давят, понимаешь, своей самцовостью.

Вот Маргарите Васильевне для такого фокуса надо на табурет залазить. Ну и для устрашения прихватить с собой чего тяжелого… огнетушитель, например.

— А я сказала, что вы можете воспользоваться помощью Галины. Синицына мне нужна самой. — Горева сама невозмутимость, хоть я и замечаю бледность на ее щеках. — А если вас что-то не устраивает, бегите жаловаться к Котову. Вперед и с песней.

— Не много ли ты на себя берешь? — вкрадчивым, обманчиво мягким голосом произносит Яковлев.

Подбираюсь.

Ой, у нас все знают, это верный признак — царь в бешенстве.

— В самый раз.

Напряжение между этими двумя нарастает, и я внезапно чувствую себя лишней.

Окинув Стальную Марго тяжелым взглядом с головы до ног, Яковлев покидает ординаторскую.

Уф-ф-ф. Я шумно втягиваю воздух. Оказывается, я всё это время не дышала.

Горева задумчиво смотрит на захлопнувшуюся дверь и преводит взгляд на меня.

— Идите уже, Степанида, — бросает устало.

— Куда?

На мой вопрос она поднимает вопросительно брови.

— В гинекологию, куда же еще?

Глава 67. Пи-пи-питюнечка и покойничек

Степанида

В кабинет к Эмилии Аслановне вхожу робко, бочком.

— Можно?

— Проходи, котеночек, давно я тебя не видела, — улыбается она мне ласково. — Ты просто поздороваться или что-то беспокоит?

Эмилия Хаджаева всех своих пациенток называет уменьшительно ласкательными прозвищами: рыбки, котятки, цыплятки.

Присаживаюсь на край стула, бросая затравленный взгляд в сторону смотрового кресла.

— Нет, — мяукнув, тут же поправляюсь. — В смысле, да. Я сегодня упала в обморок после операции…

Облизнув губы добавляю тише:

— И у меня задержка.

Эмилия Аслановна понимающе кивает, а я вдруг, испугавшись сама не знаю чего, начинаю частить:

— Всего неделю! И у меня такое уже бывало… Это же абсолютно нормально, Эмилия Аслановна!

— Конечно, Степа, это вариант нормы. В случае, если ты со своим партнером предохраняешься.

Тяжко вздыхаю и сознаюсь:

— У нас пару раз было без презерватива. Ну, понимаете… он успевал вовремя… — мямлю совсем уж как дитя неразумное.