Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна - Страница 22

— Это точно. И всё равно жалко. Скучать будет! Она же малышка ещё… Считай, щенок.

— И я буду скучать. Всё лето вдвоём — нос к носу. Но время быстро пролетит! — Володя сказал это тоном человека, у которого впереди большое интересное время, и сам он уже где-то там, на подлёте к нему.

Женька помолчала, посмотрела в окно. Далёкие жёлтые огоньки на мгновение перехватили её внимание. Как хорошо на них смотреть!

— А мы? — спросила она, когда огоньки растаяли.

— А что мы? — усмехнулся Володя. — Мы возвращаемся в наш любимый формат — насыщенной переписки. Представляешь, что будет потом, когда мы как следует соскучимся? — Володя потянулся к Женькиной щеке, чтобы её поцеловать.

— Ты что! — Женька подставила щёку. — Смотри на дорогу, ночь всё-таки.

Володя стал притормаживать и съезжать на обочину.

— Останавливаемся? — удивилась Женька.

— Я уже соскучился, — машина остановилась. — Обними меня.

Эпилог

— Знаешь, у меня такое чувство, что раньше я вообще не видела ноября, — сказала мне Женька. — Ничего о нём не знала. Считала его самым серым и нудным месяцем, месяцем-стариком.

— Понимаю! — я, честно говоря, была такого же мнения о ноябре.

— А сейчас я просто не могу на него насмотреться. Особенно здесь, в лесу. И теперь он не просто старик, а мудрый дедушка, с которым хочется говорить и говорить. Кажется, если за этим ноябрём будет ещё один, потом ещё и ещё — я буду только рада. Не хочется ни солнца, ни снега…

— Ну, судя по последним зимам, так оно и будет. Ноябрь, потом ещё один — с дождём на Новый год… И так до весны. А там и снежок выпадет.

— Точно!.. Стой-ка!

Женька остановилась у молодой, потемневшей от сырости берёзы, с тонких веток которой свисали капли недавно прошедшего дождя. Этот дождь мы переждали в покосившейся лесной беседке, весело ёжась от прохлады.

— Смотри! — показала мне Женька. — Через каплю виден целый лес! Видишь?

Я присмотрелась: точно — пасмурный сосновый лес с высоко стоящим в нём туманом виднелся в одной дождевой капле. И как он туда уместился — в эту холодную крохотку? Коснись — и лопнет целый мир… Через дождинку так же хорошо, как и лес, просматривалась поляна, по которой с какой-то собакой носилась Дианка. Сквозь дождевую призму она показалась мне героиней фильма, выхода которого я очень ждала, а почему ждала — не знала. Ждала — и всё. К тому же о Диане я уже была наслышана и давно мечтала её увидеть. Если бы можно было взять автограф (или лапограф?), я бы взяла, ей-богу.

— Диана! — позвала Женька. — Сюда! Идём!

Собака подбежала к нам. Запыхавшаяся счастливая девочка, большая молодая собака, благородная овчарка с чёрными глазами, добрыми и немного хитрыми. Уши у неё, к слову, стояли как надо: Володин массаж дал результат. А «лапограф» мне, кстати, таки захотели оставить — на пальто да ещё языком на щеке, но я вовремя увернулась от такой щедрости. Пока Женька крепила поводок к ошейнику, что-то приговаривая и отряхивая хвоинки с Дианкиных боков, я рассматривала их обоих — мою подругу и собаку.

Если Женька никогда раньше не видела ноября, то я никогда раньше не видела такой Женьки. Её как будто перезагрузили, перезарядили каким-то новым электричеством. Её движения, такие плавные ранее, теперь стали резче, энергичнее, а черты лица — тоньше. Лицо как будто сфокусировалось, раскрылось, стало самим собой — таким, каким оно и было задумано. Глаза смотрели пристальней и твёрже, словно с них слетела какая-то юношеская, давно изношенная поволока, немного удивлённая, немного жертвенная, обаятельная, но и самую малость раздражающая. Женькины зелёные глаза стали больше, ярче. Видимо, это было связано с тем, что кругловатые щёки, всегда бывшие отличительной чертой Женькиного обаяния, ушли. Женька объяснила их уход длительной, измотавшей её бессонницей, которая, к счастью, уже закончилась.

— Так как это случилось? — спросила я на ходу.

— Что?

— То, что собака теперь у тебя.

Женька вздохнула, как бы набрав в лёгкие побольше воздуха, потом дёрнула поводок и стала наматывать его на руку. Дианка обернулась и вопросительно на неё посмотрела. Женька, спохватившись, ослабила хватку.

— Когда Володя решил остаться со своими, его родители вроде как согласились подержать её у себя. Он им сказал, что скоро вернётся, что они все скоро сюда вернутся и будут жить в том доме вместе с собакой… Родители обрадовались: наконец-то семья воссоединилась!

— И что же пошло не так?

— Не знаю. Видимо, решили остаться пока там. Школа, работа и всё такое. В общем, Диана стала жить в городской квартире родителей. Очень скучала, выла, изгрызла там мебель. На отца Володиного как-то бросилась. Причём внезапно — ни с того ни с сего. И с яростью! Отец испугался, мать — ещё больше. Стали звонить Володе: приезжай, мол, пристраивай её куда хочешь, она к квартире не привыкла, тесно ей. Скучает. А у него там, — Женька как-то отчаянно улыбнулась, — второй медовый месяц. Стажировка внезапно отменилась — то ли самолёты перестали летать, то ли в той клинике объявили вечный карантин. Интересно, правда? Он мне пишет как-то: слушай, может, отдай ты её прежним хозяевам, я тебе контакты дам…

— Ну и ну! Вот же… — с досадой выпалила я.

— Ага. И если я до этого ещё пыталась держаться, как-то всё это понять, принять, то тут меня прорвало, как никогда в жизни. Я не сдержалась. Позвонила. Стала кричать на него… Знаешь, я с детства так не кричала! Всегда была воспитанной девочкой — обычно всё варила в себе, как самоварчик… Он молча всё это выслушал. Извинился. Прослезился даже. Сказал: поступай, как знаешь. Такие, мол, обстоятельства — прости. Спасибо за всё. А я это слушаю и просто не верю, что это произносит он. Он же с ней в одной кровати спал в обнимку, он эти уши каждый день выглаживал по полчаса… У меня тогда просто ноги подкосились. Это было как во сне… Ну и что дальше? Пришлось звонить хозяину квартиры и просить за доплату разрешить мне жить с собакой. Тот не сразу, но согласился… До лета дал добро. А потом квартиру продавать будут. Куда подадимся — не знаю… Тут ещё Петя недавно заявился в магазин, как раз в «счастливые полчаса»…

— Счастливые полчаса?

— Это у нас акция такая иногда проходит, — усмехнулась Женька. — Полчаса действует скидка — пятьдесят процентов на всё.

— А…

— И тут он, представляешь? Весь такой надушенный, печальный. Поля ему сказала, что я теперь и одна, и не одна. Так он предлагал вернуться — вместе с собакой.

— А ты?

— Нет, — Женька помотала головой. — Конечно, нет… А ещё Полин Серёжа вдруг к Дианке проникся сочувствием — давай, говорит, заберу. Созрел. «На охоту ходить с ней буду», А я уже не отдам. Трудно, но ничего, не пропадём! Живём мы хорошо. Много работаем, много гуляем, квартиру, слава Богу, не разносим…

Обои как-то подрала, так они и без того давно на стенах вздулись — мне и самой хотелось их оттяпать!

— Ты как-то говорила, что вы вместе работали над книгой… Книга-то вышла?

— Ещё нет, но скоро выйдет. Он ролик недавно выложил, сказал, что книга уже в типографии. Люди ждут, пишут, делают предзаказы. А значит, всё было не зря… Без меня он вряд ли бы решился. Кстати, я ведь тоже стала записывать свои истории — о старых вещах, о том о сём.

— Правда? — я остановилась, не веря ушам.

— Да. Сначала для того чтобы чем-то себя занять, забыться. А теперь уже не могу без этого. Второй блокнот пошёл! Работа постоянно подбрасывает новые сюжеты. Я уже не знаю, куда от них деваться. Особенно вдохновляет винтаж… Кстати, знаешь что-нибудь об аранских свитерах?

— Нет. А что это?

— Это такие свитеры из овечьей шерсти. К нам их иногда привозят — их тут же раскупают, потому что они очень тёплые. Как-то один такой свитер меня очень вдохновил. Я его купила, дома долго рассматривала, читала про эти свитеры в интернете… Родом они с Аранских островов, это Ирландия. Такие свитеры мужьям-рыбакам, уходившим в море, вязали жёны. У каждого рыбака был свитер со своим уникальным узором, который обязательно что-то значил, нёс какое-то послание… В общем, я, глядя на этот узор, расфантазировалась, размечталась… В итоге написала сказку о женщине, чей муж погиб в море во время шторма. Довязать ему свитер она не успела. А после его гибели забросила эту работу и даже смотреть не могла на пряжу, всё время плакала… И вот однажды ночью ей приснился муж — в этом свитере, только довязанном, и сказал, чтобы она связала точно такой же для себя и что этот свитер будет как бы «связным» между ними. Женщина проснулась в изумлении и всё утро думала об этом сне. Вечером, после домашней работы, она взяла ту незаконченную пряжу и стала довязывать свитер — не для кого-то, а для себя. С тех пор ей стало легче, и она понемногу начала возвращаться к жизни…