Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон - Страница 8

Но Лупицин заметил его колебание и тут же вцепился в него.

— А, трус! — выплюнул комес. — Неспособен и шагу ступить без чужой подсказки, да? Не бывать тебе командиром. Как и большинству отбросов в этом так называемом легионе.

Паво весь подобрался. Может, он и не командир, но уж точно не трус. Он выпрямился, готовясь скомандовать людям «вперед», но Лупицин его опередил.

— Центурион Кводрат, ведите нас вперед, покажите мальчишке, как это делается!

Кводрат шагнул вперед; движение скрыло дрожь ярости, но лицо его налилось багровым цветом. И все же центурион нашел в себе силы ободряюще кивнуть Паво. Но Паво смотрел прямо перед собой, надеясь, что маска суровой сосредоточенности скроет сжигающий его стыд. Слова комеса эхом звучали в голове.

Не бывать тебе командиром.

— Приготовиться, шагом марш! — рявкнул Кводрат.

Группа легионеров как один двинулась вперед, печатая шаг; бревна самодельного моста заскрипели и прогнулись под их весом. Всадники ехали следом. Все глаза были прикованы к кромке леса. Она по-прежнему шевелилась, а по мере их приближения, казалось, начала пульсировать и содрогаться все сильнее, словно что-то там готовилось вырваться наружу. Но что?

Паво был почти благодарен, что чувство стыда уступило место нервному напряжению, которое всегда предшествовало битве или стычке. Солдатское проклятие, так они это называли: распухший язык, пересохший рот и готовый лопнуть мочевой пузырь; грохочущие потоки Данубия внизу лишь усугубляли положение.

Кводрат поднял меч, готовясь остановить колонну, как только они достигнут северного укрепления, но внезапно лес замер.

— Что за черт? — прохрипел Сура.

— Стой, — негромко скомандовал Кводрат, нахмурившись.

«Щиты к бою!» — мысленно прокричал Паво, напрягая слух в ожидании скрипа натягиваемой тетивы или свиста стрел; его левая рука инстинктивно сжалась, ища отсутствующий щит. Ледяной ветер, дувший с верховьев реки, пробирался под доспехи и одежду. Он и остальные пехотинцы оглянулись на Лупицина. Комес ухитрился незаметно отстать от римского строя; он сидел в седле, то и дело облизывая пересохшие губы и нервно обшаривая взглядом лес перед ними. Даже отсюда Паво видел, как его кираса вздрагивает от бешеных ударов сердца.

— Приказы, господин? — спросил Кводрат. — Может быть, кто-то из вашей кавалерии захочет прочесать кусты, выкурить их оттуда? Показать им, как нужно идти в атаку? Или, может, все-таки позовем подкрепление из форта?

Лупицин злобно зыркнул на Кводрата в ответ на эту плохо скрытую издевку.

— Двое пехотинцев — вперед, на разведку, — резко бросил он.

Кводрат кивнул и уже набрал воздуха, чтобы позвать с собой Авита.

Но Паво, все еще сгорая от стыда за свое недавнее колебание, широко раскрыл глаза и кивнул огромному галлу.

Кводрат вскинул бровь.

— Ну, добро. Паво, ты со мной.

Крадучись, они сошли с моста и пересекли широкую грунтовую тропу, окаймлявшую северный берег реки. Кводрат сделал жест двумя пальцами, указывая, что нужно обойти густые заросли с двух сторон.

Паво кивнул, подавляя страх, и впился взглядом в подлесок. Он держал спату перед собой, готовый прорубаться сквозь кусты утесника или рубануть любого гота, который вздумает на него выскочить.

— Стой, что это? — прошептал Кводрат, находясь в нескольких шагах от него.

Паво прищурился, вглядываясь в заросли, но не увидел ничего, кроме переплетения листьев и ветвей. И вдруг он замер: в тени листвы проступили очертания… чего-то. Это напоминало фигуру, притаившуюся в полумраке. Он моргнул, решив, что это игра света, но нет — там действительно кто-то был. Человек. Огромный человек.

Паво набрал полные легкие воздуха, чтобы рявкнуть, как вдруг из зарослей утесника вырвалась какая-то тень и врезалась ему в грудь. Дыхание перехватило, и он повалился на спину, инстинктивно отмахиваясь от нападавшего. Воздух наполнило громкое блеяние, и клинок его спаты замер всего в дюйме от шеи перепуганной козы. Следом за ней выбежал маленький готский мальчик в синей тунике.

Мальчик обхватил козу за шею, глаза его расширились от ужаса.

— Мои волы! Они застряли в болоте там, сзади! — закричал мальчик, оттаскивая козу от Паво за веревку. Глаза паренька покраснели от слез, светлые волосы, собранные в узел, растрепались и были забрызганы грязью. Из-за кустов утесника донеслось страдальческое мычание.

— Все в порядке, — успокаивающим тоном произнес Паво, убирая спату в ножны; кожу покалывало от неловкости.

Кводрат закрыл глаза, покачал головой и пробормотал молитву Митре, полную досады.

— Ложная тревога, господин! — крикнул он через плечо Лупицину.

Паво снова вгляделся в листву, нахмурившись, пока раскатистый хохот Лупицина сотрясал воздух.

— Быть может, хотя бы с этой ситуацией ты справишься, Паво? Вы с центурионом Кводратом можете закончить это дело. — С этими словами он обвел рукой круг над головой. — Остальные — назад в форт. Нужно многое исправить в этом посмешище, которое вы называете легионом.

Под грохот копыт и сапог комес и остальная группа удалились. Паво и Кводрат обменялись мрачными взглядами, и тут мальчик дернул Паво за край туники.

— Мои волы?

Паво кивнул и постарался смягчить выражение лица.

— Не волнуйся, мы поможем тебе выбраться. Показывай, где они.

Мальчик шмыгнул за куст утесника, и Паво последовал за ним. Когда он проходил мимо Кводрата, огромный галльский центурион проворчал, не сводя злобного взгляда с удаляющегося Лупицина:

— Если я еще хоть раз начну ныть насчет Галла, врежь мне по шарам, договорились?

Фигура оставалась в тени густой листвы, наблюдая за двумя римлянами, которые пересекли мост, возвращаясь в империю. Когда волов освободили, мальчик подошел к нему, протягивая руку.

— Я сделал все, как вы просили, господин, — нервно сказал мальчик, подставляя сложенные ладони и щурясь в темноту.

— Да, ты хорошо справился, — ответила темная фигура.

Мальчик сглотнул, когда незнакомец слегка подался вперед: луч солнца скользнул по трем бронзовым кольцам в мочке уха, и в ладони ребенка упала пара монет.

Фигура наблюдала, как мальчик уводит животных; мрачная тень легла на мысли наблюдателя при мысли о своих людях, ждущих дальше по тропе, чтобы перерезать мальчишке горло. Но задача требовала безжалостности и ревностной охраны секретов, а судьба уже звала.

«Да, — подумал он, — римские границы слабы как никогда».

Пора начинать.

Глава 2

— Нет, — прорычал Паво, — возьми меня за руку!

Он напряг каждую жилу в руке, кончики пальцев дрожали, зависнув всего в дюймах от руки Отца. Дюны вокруг мерцали в белом жару безмятежной, но бесконечной пустыни. Фигуру перед ним едва можно было узнать: это был не тот могучий легионер, на которого Паво смотрел снизу вверх в детстве. Этот человек был изможден, волосы — жесткие и редкие, кожа в глубоких морщинах, черты лица усталые. Но самым ужасным было то, что глаз не было — остались лишь пустые, прижженные глазницы. Но это все еще был Отец, и сейчас, стоя всего в нескольких шагах от него на гребне дюны, Паво больше всего на свете хотел обнять его снова.

— Прошу, возьми меня за руку! — закричал Паво, но его собственный голос прозвучал глухо и слабо.

Именно в этот момент все и начиналось. Сначала померкло солнце, затем дюны стали болезненно-серыми, а потом начался рев. Сначала — словно рык львиного прайда, затем — как крик тысячи титанов; пустынный ветер поглотил их, и неподвижные дюны вздыбились свирепой стеной жалящего песка. Паво боролся с желанием моргнуть, пока раскаленные песчинки секли глазные яблоки, но все было тщетно; силуэт Отца таял в буре. Лишь когда он почти исчез, он поднял руку навстречу Паво. Но было слишком поздно.

— Нет!

Паво резко сел на койке, покрытый потом; постель промокла насквозь, несмотря на зимнюю стужу в бараке. Он видел облачко пара от своего дыхания в тусклом луче лунного света, пробивавшемся сквозь щель в ставнях наверху. Вокруг крепким сном спали измотанные люди его контуберния: центурион Кводрат, опцион Авит, Сура и четверо новобранцев — Ностер, Неро, Секст и Руф. Он вздохнул, раздосадованный тем, что кошмар приснился ему второй раз за ночь. Тут он заметил, что рука его дрожит, сжимая бронзовую фалеру. Он снял кожаный ремешок с шеи и осмотрел медальон в лунном свете. Мысли унесли его в тот день на невольничьем рынке Константинополя, много лет назад, когда эта вещь впервые попала к нему.