Змей Севера (ЛП) - Догерти Гордон - Страница 71

— Но ты не боишься, что после всех этих интриг и коварства — что бы мы ни делали, почва все равно уйдет у нас из-под ног? Что, если Драга спланировал и это? А что насчет гуннов? Мы тревожимся о готах в горах, в то время как самые черные души, с какими когда-либо сталкивалась империя, беспрепятственно собираются за рекой.

Сура вздохнул.

— Мы можем сражаться лишь с теми, кто стоит перед нами. А сердце у Драги чернее, чем у любого гунна.

Паво нахмурился. Он вспомнил долгие беседы с послом, этот острый, проницательный взгляд, когда тот говорил об отце, рассказывая вещи, которые Паво доверял лишь избранным. А потом этот человек предал его так, как никто другой. Он отвел глаза от Суры.

— Ты все еще тоскуешь по тому времени, верно? — осторожно спросил друг. — Драга… Сальвиан, он и правда много для тебя значил?

Наконец Паво взял себя в руки и, когда они достигли гребня холма, выпрямился в седле.

— Сальвиан? Эта маска? Человек, которого мы знали, растаял, как утренний туман, Сура. У меня нет времени горевать о притворной дружбе. Ни у кого из нас нет. Там, позади, несметные полчища жаждущих войны готов, и мы должны быть готовы встретить их.

Они перевалили через гребень, и лицо Суры озарила его фирменная широкая ухмылка.

— Да, должны, и будем! — Он широким жестом обвел открывшуюся на следующей равнине панораму.

Огромный римский лагерь царил над местностью, ощетинившись легионами, кавалерией, лучниками и артиллерией. С юга к укреплениям тянулись тонкие серебристые ленты. Это подходили те немногие драгоценные когорты из гарнизонов южных городов и новобранцы из Южной Фракии, собранные, чтобы усилить римские ряды.

От этого зрелища у Паво по спине побежали мурашки.

— Клянусь Митрой, это греет мне сердце всякий раз, как я это вижу.

Несмотря на размеры лагеря, его традиционная планировка узнавалась безошибочно. Первой линией обороны служил прямоугольный ров, за которым возвышался высокий земляной вал, утыканный кольями. Поверх вала был возведен высокий деревянный частокол. Вдоль этого заграждения через равные промежутки высились сторожевые башни; их платформы были забиты легионерами и сагиттариями, зорко вглядывающимися в северный горизонт.

Внутри стен раскинулось море палаток контуберниев из козьих шкур, расставленных по секторам: один сектор на каждую когорту легиона. Возле палаток суетились крошечные фигурки — одни в красных или белых туниках, другие в сверкающих доспехах; солдаты разводили костры, готовя свои пайки и добычу, найденную в окрестностях. Две дороги пересекали лагерь с севера на юг и с востока на запад, соединяя четверо главных ворот. На перекрестке этих путей, в центре группы больших шатров, были вбиты в землю штандарты пяти серебряных орлов. Здесь располагалась временная принципия, где офицеры уже несколько дней вели непрерывные стратегические споры.

За пределами лагеря кипела напряженная муштра. Отрывистые команды офицеров и лязг железных доспехов наполняли равнину, заглушая стрекотание цикад. Плотный ряд сагиттариев выстроился на стрельбище, разряжая колчан за колчаном в раскрашенные мишени. Эквиты нарезали круги по полю, проносясь мимо деревянных столбов с подвешенными мешками с песком, изображающими людей. И, конечно, когорты легионеров: они отрабатывали строевой шаг, залпы плюмбат и построение «стена щитов».

Теплый воздух был напоен сладковатым запахом древесного дыма и жареного мяса, когда Паво и Сура рысью спустились с возвышенности к северным воротам. Когда они приблизились к земляной насыпи, пересекавшей ров, часовые на обеих сторожевых башнях, фланкирующих ворота, мгновенно выпрямились по струнке. Они нацелили на всадников свои плюмбаты, а двое сагиттариев натянули композитные луки. Один из часовых окликнул их, поднося букцину к губам, готовый протрубить тревогу:

— Назовитесь!

Паво переглянулся с Сурой; оба вскинули брови. В этот момент Феликс ворвался на левую башню и, схватившись за край парапета, выпучил глаза. Затем он вздохнул.

— О, ради Митры! Пропустите их!

— Слушаюсь, командир! — рявкнул часовой нарочито усердным тоном.

Ворота со скрипом отворились, и Феликс кубарем скатился по деревянной лестнице, чтобы встретить их, как только они въехали в форт.

— Ну что? — он сузил глаза и подергал свою раздвоенную бороду.

Паво и Сура отсалютовали примипилу, затем покачали головами.

Феликс с досадой ударил кулаком в ладонь и скривился, подавляя проклятие.

— На этот раз мы углубились в холмы больше чем на милю, командир, — вздохнул Паво. — Я знаю, приказ был не удаляться от равнины больше чем на полмили, но мы были так уверены, что заметим их.

— Да уж, и я был бы первым, кто проставил бы вам эля, если бы заметили. Но завтра держитесь приказа, ладно? Если вас там насадят на копья, мы так ничего и не узнаем о местоположении готского лагеря.

— Так точно, командир! — гаркнула пара.

Они спешились у конюшен; Паво похлопал свою кобылу по носу и скормил ей охапку сена. Он оглядел бурную деятельность в лагере: осадные инженеры, сбив руки в кровь и мозоли, лихорадочно сколачивали баллисты и онагры; кузнецы плавили металл, куя наконечники копий, спаты и кольчуги; мастера по стрелам складывали полные колчаны свежевыструганных стрел и луки у стрельбища. Однако мысли Паво всё еще блуждали среди тех одиноких холмов и скалистых гор в двух милях к северу.

— Паво, — Сура хлопнул его по плечу, кивая на навес из козьих шкур неподалеку, дававший спасительную тень от палящего солнца. Там сидели Зосима и Кводрат, прихлебывая из винных бурдюков и жуя куски обугленного, сочного мяса. — Подкрепимся?

Паво кивнул и последовал за другом. Но его разум был занят одним, и только одним.

«К Аиду приказы, — твердо решил он. — Завтра мы поедем в эти холмы и будем ехать, пока не найдем их! Я иду за тобой, Фелиция».

Глава 23

Паво на мгновение замер, тяжело дыша. Его руки кровоточили и были покрыты серой пылью, а шея обгорела на солнце. Он смерил взглядом вершину горы — зубчатый известняковый гребень футах в пятидесяти над ним. Казалось, за последний час он ни на дюйм не приблизился к цели. Его взгляд зацепился за одинокого горного козла, стоявшего у пика: животное жевало кустарник, глядя на него с презрением. Паво закрыл глаза и прижался лбом к скале.

— Паво, давай же, нам давно пора было повернуть назад! — прохрипел снизу Сура. — Солнце садится.

Они выдвинулись от подножия этой горы — которая поначалу казалась лишь скромной возвышенностью в гряде Гемских гор — еще в полдень, и с тех пор сомнения не раз посещали Паво. Но снова с другой стороны горы донесся лязг железа, сопровождаемый криками и гомоном готского сброда. Над скалистым известняковым пиком в оранжевое небо поднимался дым костров.

— Пусть садится! — выплюнул он в ответ, прогоняя сомнения. — Я теперь не поверну назад; они прямо за этим гребнем.

— И что? — сухо ответил друг, нервно поглядывая в сторону шума. — Нам нужно вернуться, поднять легионы по тревоге. Если нас убьют, легионы так и не узнают, где находится лагерь!

Паво извернулся, на лице его застыло скверное выражение.

— Тогда слезай вниз, скачи обратно и доложи, что Паво ведет себя как упрямый сукин сын. Но я не уйду, пока не найду ее.

Сура застонал и провел ладонями по лицу.

— Фелицию? Слушай, Паво, я с тобой, я тоже хочу, чтобы она была в безопасности. Но ты правда думаешь, что у нас есть хоть один шанс из тысячи вызволить её из орды, которая поджидает за этим хребтом?

Паво молча выдержал умоляющий взгляд Суры. Затем вытащил кинжал, зажал лезвие в зубах, повернулся к скале и полез дальше вверх.

Сзади раздался стон.

— Помедленнее, а?

Он обернулся и увидел, как Сура, хмурясь, карабкается следом.

— Не могу же я бросить тебя, чтобы тебя насадили на вертел, верно? — проворчал Сура.

Приятели продолжили восхождение.

Они ненадолго остановились перевести дух, когда наконец достигли вершины горы. Здесь их встретил желанный, резкий ветер с востока, взъерошивший светлые локоны Суры и остудивший коротко остриженную голову Паво. После короткого отдыха они прокрались к большой груде известняковых камней, присели за ней и осторожно выглянули поверх.