За секунду до любви (СИ) - Вайс Вирсавия - Страница 73

— Тааань... — Хихикнула я, представляя себе это зрелище.

— Не, ну а что? Так... — Она снова подняла на меня глаза. — А к отцу ты на кой хер вернулась? С его маниакальным желанием выдать тебя замуж за больного ублюдка?

— Мне нужно было время. — Буркнула я. — Есть ещё кое-что, о чём я пока не могу тебе рассказать, и для того, чтобы разобраться в этом дерьме, мне нужно время, Тань. И я его получила.

— Не велика цена-то? — Вздёрнула она бровь.

— Цена? — Я улыбнулась, накрывая живот ладонью, тут же чувствуя лёгкий толчок. — В самый раз, тем более... тем более я не собираюсь её платить. Время я получила, а там... Никто не знает, что случится завтра, не говоря уже через четыре месяца. К тому времени ни меня, ни моего ребёнка тут уже не будет. Тем более... — Я опустила голову, вспоминая разговор, случайной свидетельницей которого я стала.

Отец с Ситдорчуком старшим сидел в кабинете.

— Ты дал мне слово, что она сразу покинет страну и Арс увезёт её так, чтобы никто не нашёл, Марк. — Глухо сказал отец.

— Я не отказываюсь от своих слов. На следующий день после свадьбы они должны будут уехать. Но... Зимин, твоя дочь беременна. И мне очень бы хотелось знать от кого?

— Это неважно! — Отрубил отец. — Она родит и откажется от ребёнка. И я его заберу. Она никогда не узнает, что с ним случилось и где он. Главное, увезите её отсюда! И приструни Арса! Если он её...

Дальше я уже даже слушать не стала, тем более, что по ступенькам поднималась экономка, и я очень не хотела быть пойманной за подслушиванием.

— Так что... — Упрямо повторила я. — Мне нужно было время, и я его получила. А со всем остальным... Со всем остальным я разберусь сама.

— Ты знаешь, что ты ненормальная? — Татка протянула руки и накрыла мои ладони.

— Знаю... — Я прикусила губы. — Но давай всё это спишем на энцефалопатию беременных.

— Да ладно! — Звонко засмеялась Татка. — Даже так?

— Угу. — Кивнув головой, вздохнула, надеясь, что я всё сделала правильно.

Сколько мы так просидели? Хрен знает. Мы плакали, кляли свою жизнь, не понимая, как и почему мы оказались в этой точке, пока в мою дверь не постучали.

— Стефания Альбертовна, к вам стилист с помощниками. Они принесли на примерку свадебное платье.

— Спасибо. Пусть поднимется. — Вставая с кресла, я всхлипнула, смахнув со щёк текущие слезы.

— Стэээф? — протянула Татка своим фирменным голосом: «какого хрена происходит?» — Ты реально сделаешь это?

— Тат, даже не спрашивай. — Усмехнулась я. — Не поверишь, я в это дерьмище сама свою шею засунула, как в петлю. А отец только радостно узелки завязывает и смотрит, как я в ней болтаюсь. Так что, увы и ах.

— Стоп! — Она замотала головой и вытянула вперёд руку. — В смысле отец? Ты мне сейчас говоришь о том, что это его такой раззвездатый план?

— Угу. Именно его, и ты знаешь за кого.

Она внимательно посмотрела на меня, прищурив глаза.

— Ну нееет... — Вы видели когда-нибудь ехидну в ярости? Я тоже нет, вот до этого самого момента... — Только не говори мне, что это тот самый больной ублюдок, который тебя лапал в сортире. Я думала, что ты пошутила.

— Именно. — Кивнула я. — И у меня нет выхода, мне нужно найти ответы на все свои вопросы. Так что, как ты понимаешь, какие уж тут шутки. Тем более, я ещё хочу выяснить... Тат, у моего отца новая любовница. — Выдохнула я. — И я должна узнать, кто она.

Я даже не обратила внимания на внезапную тишину, на то, что в воздухе появилось напряжение. Искрящееся, оставляющее после себя озон. Что Танька вдруг побелела, её губы затряслись, а дыхание рваными рывками с шумом вырывалось из лёгких. Я ничего этого не заметила, пока бегала по комнате, нарезая круги, как курица с отрубленной головой. А когда я всё-таки остановилась, чтобы отдышаться и смахнуть с лица прилипшие к щекам волосы, двери уже открылись, и в комнате начался ад, с примеркой, криками, моим воем и Таткиным чуть нервным смехом. Я бесилась, Татка злилась, стилист ругался, его взмыленные помощницы ныкались по углам.

И так теперь проходил каждый мой день. Изо дня в день, с утра и до вечера в чёртовом бесконечном беличьем колесе. Я утром уезжала в академию. Потом домой, где снова примерки, живот то начинал расти, что вызывало бурю негодования у супер-пуперного кутюрье, которому снова и снова приходилось подшивать, надстрачивать и менять свой шедевр.

А потом приезжала Татка, которая теперь торчала у нас безвылазно, и мы с ней до глубокой ночи продумывали варианты. Как мне вырваться из этого ада. А потом, когда её машина исчезала за воротами, я снова ползла в библиотеку, выискивая там ещё хоть что-то, с упорством ослицы перелистывая каждую книгу, копаясь в каждом ящике, выискивая второе дно. Потому что сейф отца оказался пуст. А я ведь в него залезла через два дня после нашего скандала и что? А ни хрена и вяленная вобла! Он оказался абсолютно пуст. В нём не было ровным счётом ничего.

Отец думал, что обыграл меня, оставляя мне только одно, выполнить все условия нашей с ним договорённости, а потом исчезнуть. Исчезнуть из его жизни навсегда. Со всеми ответами, чтобы не осталось ни одной тени ни в одном углу.

Снова и снова, до тошноты, до полного отупения, лишь бы не думать ни о чём. Лишь бы забыть. До самого дня свадьбы. Не сорваться в пропасть, удержаться на самом её краю, мне помогала только вера в то, что отец сдержит своё обещание, данное мне. Но до этого у меня был ещё один день. Двадцать пятое ноября.

Меня колотило от ужаса. Выворачивало от самой идеи того, что я должна была сделать. В моей голове это не укладывалось до сих пор: как я переживу всё это? Как я вообще смогу жить после этого? Смогу ли я сделать так, чтобы он даже не прикоснулся ко мне? Две пачки снотворного и ещё какая-то хрень, про которую Татка сказала: «Стоять не будет, как не шевели». Я знала, что куплены билеты на самолёт. Так что… Первую ночь мы точно будем в небе, а там… А там мне будет по хрен. По месту разберёмся.

Глава 58

Утро двадцать пятого ноября.

Ночью выпал снег. Я не спала, ходила из угла в угол. Уже вымотанная в ноль. У меня не осталось сил ни любить, ни ненавидеть. Как, оказывается, легко можно убить душу. Всего лишь холодом. Всего лишь молчанием. И окончательно добить безразличием.

Стоя у окна, я смотрела на то, как с неба, чёрного, как моя душа, сорвались первые снежинки. Как снегопад постепенно набирал силу, превращаясь в плотную снежную пелену. Он словно ставил окончательную точку после моего лета, полного счастья и горя, после моей осени, полной слёз и отчаяния. И вот сейчас всё это заметал, прятал плотный слой снега.

— Мама найдёт выход, маленький мой. — Шептала я сквозь слезы, касаясь живота дрожащими пальцами. — Мне нужно это сделать. Я хочу, чтобы у нас с тобой в будущем не было ни одной тени прошлого. Как только мама всё узнает, мы с тобой уйдём из этого мавзолея, в котором никогда не было счастья.

И до самого утра. Я боялась закрыть глаза, боялась, что мне не хватит этих минут. И всё ещё пыталась найти ему оправдания. Почему он это делает? Что же такого произошло тогда, что я вынуждена заплатить такую цену? Я встречала утро уже полностью одетая, готовая встретить этот день. Свадебное платье висело в углу белым саваном. Оставалось всего два дня. Два дня. И мне нужно, собрав последние силы, прожить их и не свихнуться окончательно.

Морозный туман за окном машины был густым и непроглядным, словно сама природа отказывалась видеть то, что должно было случиться. Я сидела на заднем сиденье рядом с отцом, и между нами пропастью зияла пустота, холодная и безмолвная, как могила. Мы не разговаривали. Не было нужды. Всё было решено.

Я смотрела на проплывающие мимо силуэты домов и голые ветки деревьев, но не видела их. Перед глазами стояло одно: безликий кабинет юриста и лист бумаги, который я должна подписать. Бумага, которая перережет последнюю нить. Не между мной и отцом — эту нить он разорвал давно. Между мной и тем, кто жил внутри.