За секунду до любви (СИ) - Вайс Вирсавия - Страница 58

Мысли о нём стали тусклыми, как выцветшая фотография. Боль притупилась, превратилась в постоянный фоновый шум, в лёгкое давление под рёбрами, которое я научилась игнорировать. Я стала мастером, филигранно обманывающим мозг, заставляя себя жить в выдуманном мной настоящем. «9,5» был моим якорем, грубым, но надёжным. Рокс — единственным живым существом, с которым я иногда обменивалась парой фраз, не требующих вранья. Я уже работала только по ночам. Скоро учёба, скоро Белоснежка снова станет Зимой с медными яйцами. А ей… А ей по фиг! На всё и всех. Не думай, не вспоминай. Забей. Забудь и разотри!

И это работало. Работало на «ура».

И вот в конце июля месяца, как гром среди ясного неба — смс от банка. Зачисление. Сумма, от которой глаза полезли на лоб. Двести тысяч.

Сердце ёкнуло, упало, отскочило и забилось в паническом ритме. Это не могло быть ошибкой. Слишком круглая, слишком... целенаправленная сумма.

Я сидела на полу в своей новой, почти пустой гостиной и смотрела на экран, пока буквы не поплыли. Он. Должен быть он. Это была не случайность. Это был знак. Выстрел из прошлого, который догнал меня здесь, в моей новой хлипкой крепости, выстроенной мной из кусочков расхреначенной души.

На следующий день я была в банке. Девушка за стеклом с безразличным, профессионально-участливым выражением лица выслушала мою сбивчивую историю.

— Вы можете перевести их обратно, — твёрдо заявила я. — Это ошибка. Или... или я не хочу эти деньги.

Девушка что-то пощёлкала на компьютере, её брови слегка поползли вверх.

— Средства поступили с закрытого счёта, — озвучила она результат. — Перевод безвозвратный. Отозвать или вернуть их технически невозможно.

— Как невозможно? — голос мой дрогнул. — Это же мои реквизиты! Я не давала согласия!

— Вам звонили? Требовали что-то взамен? Шантажировали? — её вопросы были чёткими, стандартными. Сухо и заучено. Как положено. По инструкции.

— Н-нет, — выдохнула я.

— Тогда в чём проблема? — она развела руками, её лицо снова стало гладким и непроницаемым. — Закон не нарушен. Перевод совершён. Я в этой ситуации ничего сделать не могу.

Ничего не могу. Закон не нарушен. Эти слова звенели у меня в ушах, когда я вышла на улицу. Холодный ветер рвал волосы, но не мог рассеять ощущение ловушки. Он нашёл меня. Не появился лично, не позвонил. Он просто... кинул эти деньги, снова смешав меня с дерьмом. Как молчаливое напоминание: «Я тебя вижу. Я знаю, где ты. И я плачу». Ты моя… Кто? Шлюха? Ну, судя по тому, что видели мои глаза, именно шлюха, причём такая себе, не дешёвая.

Я не тратила ни копейки. Эти деньги лежали на счету, как напоминание о моей глупости. Плата за неё, отравляющая всё вокруг. Я проверяла баланс каждый день, с болезненным, мазохистским любопытством. И ровно через месяц, как по расписанию, пришло новое смс. Ещё двести.

Это уже было не напоминание. Это было преследование. Методичное, безмолвное, не оставляющее следов. Я сидела на кухне и смотрела на экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Что ему нужно? Чувство вины? Откуп? Или это какая-то изощрённая игра, новые правила которой мне неизвестны?

— Ненавижу… Господи, если бы ты только знал, как я тебя ненавижу! — рычала я, утыкаясь ночами в подушку, стоя в душе, носясь между столами с подносами.

День за днём, неделя за неделей. Всё лето. Пока оно не закончилось, сменившись промозглой осенью.

За окном дожди. Сегодня тридцать первое, завтра уже сентябрь. Нужно идти на пары, вползать в старую жизнь, делая вид, что всё в порядке. Что я — такая же, как и всегда, обычная студентка, у которой всё заебись. И нет проблем, и нет на счету четырёхсот тысяч рублей от человека, разбившего ей сердце вдребезги.

Я сидела на кухне. Часы гулко щелкнули. Стрелка сместилась, попав в безвременье, когда прошлый день уже закончился, а новый ещё не начался.

Я обхватила кружку с остывшим чаем, пытаясь согреть ледяные пальцы. Нужно ложиться спать, но в голове снова он. И только одна мысль, навязчивая и пугающая: он не отпустил. И я не знала, отпустит ли? Что я вообще о нём знала? Да как и прежде ничего. Хотя я пыталась. Подслушивая разговоры, сплетни… Но всё без толку. Лишь память, лишь мысли. Сны и это ежемесячное издевательство.

Чертыхнувшись, медленно встала и, сполоснув кружку, пошла в спальню. Уже зная, что он снова придёт во сне. Снова вымотает меня к утру. До слёз.

И я лежала, уставившись в потолок, считая овец, ослов, сволочей с невероятными глазами и бархатным голосом, пока не уснула, тихо всхлипывая, прижимая к груди подушку.

Уже на следующий день жизнь закружила меня в своём калейдоскопе. Днём учёба, внеучебная нагрузка, ночью бар. Я забивала каждый день под завязку, чтобы, придя домой уже под утро, рухнуть на кровать и забыться хотя бы на пару часов, отключась полностью. А потом снова по спирали, не думая, не вспоминая.

И в этом ритме, стараясь не вылететь из него, удерживая его из последних сил. Я даже есть забывала. В холодильнике хоть шаром покати. Кофе и сигареты. Сигареты и кофе. Горький вкус того и другого уже впитались в меня, но так было легче, а значит, так будет и дальше.

Ещё месяц в топку. И мне бы остановиться хотя бы на несколько дней. Но нет же, я продолжала нестись, как гоночный болид по трассе. Пока однажды, открыв глаза, я не почувствовала сильнейшую слабость. Мир покачнулся. Застонав, я закрыла глаза и перевернулась на живот. Гулкий шум дождя за окном вгонял меня в какой-то ступор. Выглянув из-под спутанных волос, охнула: ещё пять минут в кровати, и я опоздаю на построение.

— Да твою мать! — заныла я, закапываясь носом в подушку, колотя по матрасу ногами.

Нужно было вставать. Тоскливо вздохнув, скинула одеяло и выползла из постели. Уффф… Мир резко поплыл влево, потом крутанулся вокруг своей оси и рванул обратно. Голова была тяжёлой, ватной, всё тело ломило, будто после долгой болезни. Я побрела на кухню, цепляясь за стены, и включила кофеварку.

Горячий, горький аромат, обычно бодрящий и такой привычный, ударил в нос. Ох ты ж… Да что за дела-то? Желудок болезненно стянуло, он сжался в тугой, болезненный комок. К горлу подкатила тошнота, по спине потёк пот, в глазах запрыгали белые мухи.

«Нет, только не это...» — мелькнула паническая мысль.

Вжууух… С моего аэродрома только что взлетела эскадрилья вертолётов, и рот наполнился вязкой слюной. Я не успела даже толком сообразить, что происходит, как ноги сами понесли меня в туалет. Я рухнула на колени перед унитазом, и всё, что было внутри, с радостным визгом устремилось из меня в сопровождении болючих спазмов. Потом ещё. И ещё. Пока я не осталась лежать на холодном кафеле, обессиленная, с трясущимися руками и горьким привкусом во рту.

— Чёртов йогурт... — прохрипела я, с трудом поднимаясь и ополаскивая лицо ледяной водой. — Выкинуть надо было, а я, дура, съела...

Я пыталась убедить себя в этом. Отравилась. Просто отравилась. Гастрит. Давление, тонзилит, рахит, да что угодно! Что угодно! Что угодно! Хоть перелом шестого пальца на средней ноге! Только не то, что может быть. Да я даже думать об этом не буду. Потому что времени прошло много и в конце концов у меня были месячные. Ведь были?

Я поползла в спальню, икая, чертыхаясь, держась за стену руками. Вывернула на кровать весь свой рюкзак, пока не нашла телефон, сверяясь с календариком. Ну! Точно. Были! В начале прошлого месяца. А это август. Но до этого же были. Значит, не может быть. Значит, точно — йогурт!

Но дни шли, а лучше не становилось. Утренняя тошнота стала верным, ненавистным спутником. К ней присоединилась постоянная слабость, иногда накатывающая внезапно посреди дня, и сонливость, из-за которой я засыпала на лекциях, а вечерами над конспектами. Организм будто объявил мне войну и методично выкачивал из меня все силы.

В конце концов я сдалась. Набрала Таньку.

— Привет, Зима.

Господи, как я давно не слышала её голос. Кажется, последний раз — в другой жизни.