Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 8

Разложив кашу по тарелкам, сел за стол и принялся есть. Лекарь недовольно покосился на меня, ведь раньше Степан сидел и ждал, когда тот первым приступит к трапезе, однако я такой традиции не намерен придерживаться. Все же постоянно притворяться забитым сиротой мне довольно трудно. Поэтому решил иногда, хотя бы в незначительных поступках быть самим собой.

Ели мы в полной тишине. Ерофей что-то бубнил под нос. Изредка можно было услышать названия: Камышово, Лаптево, Изумрудное. Видимо, обдумывал путь до Иркутска.

Доев свою порцию каши, налил чай и сразу почувствовал насыщенный древесный аромат чаги. Из памяти Степана я знал, что чага — это гриб, живущий на березах. Его собирают, сушат и заваривают вместо чайных листьев. Никогда не пил такой чай, поэтому осторожно пригубил. Вкус мягкий, с легкой горчинкой. Довольно неплохо. Вот бы к такому чаю медовую сладость или…

— Ты чего время тянешь? А ну марш за лошадью! — воскликнул лекарь и ударил ладонью по столу.

Так хотелось заткнуть его и продолжить неспешное чаепитие, но я вовремя вспомнил, что не стоит этого делать. Большими глотками допил еще горячий чай и, прихватив монеты, торопливо двинулся к кузнице.

Издали увидев лошадь, с облегчением выдохнул и ускорился. Теперь я больше всего дорожил нашими лошадками, ведь без них не выбраться из этого места. Добравшись до кузницы, первым делом проверил подкову — новенькая и хорошо прибитая. Кузнец знает свое дело.

Как только потянул дверь кузни на себя, увидел кузнеца. С каким-то отрешенным выражением лица он бил по раскаленному железу. Мужчина не обратил на меня никакого внимания, поэтому пришлось подать голос:

— Я за лошадью пришел!

Стук тут же прекратился, и наступила звенящая тишина. Кузнец повернул ко мне красное лицо и в напряжении уставился, будто пытался вспомнить, кто я такой.

— А-а-а, сирота. С тебя пятьдесят копеек, — хрипло проговорил он и протянул большую мозолистую руку.

Я достал деньги из кармана и аккуратно положил их в центр ладони. Мельком взглянув на монеты, кузнец убрал их в карман фартука и продолжил работать молотом. Я вышел на улицу и первым делом вдохнул полной грудью. После тяжелого запаха дыма, пота и железа прохладный утренний воздух казался пьяняще сладким.

Проходя мимо дома женщины, которую укусил клещ, увидел в окне ее мужа Глеба. Тот замахал мне рукой и через секунду выскочил на улицу.

— Степка! Не уходи! — крикнул он и побежал ко мне босиком по узкому деревянному тротуару. На его лице читалась паника. — Степка, Олесе снова плохо стало. Вот только что сидела за столом, а потом упала и захрипела. Помоги! Ведь вчера ей легче стало, после того как ты это… Руку ее подержал, — он с мольбой посмотрел на меня.

— Хорошо. Я постараюсь помочь. Привяжите лошадь, — велел я, отдал ему ремень сбруи и побежал в дом.

Женщина лежала на кровати. Лицо белое, дыхание поверхностное и частое. Она не обратила на меня внимания, лишь смотрела мутным взглядом в потолок.

Я быстро подошел к ней. «Второе» зрение показало мне червя. Он снова извивался, но почти вдвое уменьшился в размерах. Хм, неужели моя руна на него так подействовала?

Тем временем Глеб вернулся в дом, опустился на край кровати и выжидательно уставился на меня. Я же провел пальцем по своей руке и понял, что все еще могу нарисовать первый символ своего имени. Ну что ж, тогда можно попробовать нарисовать руну посильнее.

Взяв руку женщины, принялся рисовать. Провел длинную линию в центре ладони, слева нарисовал зигзаг, справа добавил еще два элемента и соединил все части. Руна «Крепости» на миг вспыхнула золотистым сиянием и пропала, я же чуть не упал из-за бессилия. Вся энергия ушла на создание руны.

Олеся прямо на глазах порозовела, задышала глубоко и ровно. Она перевела взгляд на меня, затем — на мужа и еле слышно сказала:

— Не болит…

Усилием воли я «переключил» зрение и… не нашел червя. Его больше не было.

— Ты здорова. Болезнь больше не вернется, — устало выдохнул я и вдруг увидел, как от груди Олеси отделился светящийся шар и полетел на меня. Я отмахнулся от него рукой, но шар пролетел сквозь руку и растворился, прикоснувшись к моей груди.

Что это было?

— Вы это видели?! Вы видели шар? — я в панике принялся ощупывать себя.

— О чем ты? Какой шар? — спросила Олеся, поднимаясь с кровати.

— Никакого шара не было, — Глеб обнял жену и настороженно посмотрел на меня.

Та-а-ак, получается, что шар никто не видел. Я сразу же принялся рыться в памяти Степана, но ничего подобного не нашел. Супруги же принялись меня благодарить и всунули в руки несколько купюр. Я не глядя убрал деньги в карман, покивал в ответ, вышел из дома и, все еще пребывая в замешательстве, отвязал лошадь и побрел к дому.

Стоп! Я чувствовал себя хорошо, будто и не было той сильной усталости, что возникла после создания руны. Остановившись, провел пальцем по ладони. Первый символ имени ярко светился. Ярче прежнего. Не может быть. Я вывел следующий символ, и он не пропал, а остался на коже. Правда, намного тусклее первого. Получается, что я вылечил Олесю и энергия ко мне вернулась, да еще и в большем объеме, чем я ее потратил. Невероятно! Просто невероятно! Нужно удостовериться, что я не ошибся.

Я почти бегом привел лошадь домой и нарисовал руну «Крепости» на боку Пепельной. Руна пропала, как и черное пятно на копыте, а от лошади ко мне поплыл светящийся шар. Теперь я мог нарисовать и третий знак своего имени, но он был еле виден и вскоре пропал.

Получается, что энергия ко мне возвращается, когда болезнь проходит. И чем серьезнее болезнь, тем больше энергии. Мне нужно лечить, чтобы становиться сильнее. Был стражем границы, руномагом Аскольдом из рода Рунописцев, а стал лекарем-руномагом Степаном Устиновым. Ха, теперь я знаю, как мне выжить в этом мире.

Глава 4

Я вывел Пепельную на улицу и при свете дня, убедившись в том, что копыто зажило, повел в сторону кузницы.

— Эй, ты куда ее повел? — окликнул меня Ерофей, высунувшись из открытого окна.

— К кузнецу, подковать, — ответил я и погладил лошадь по морде.

— Что ж ты творишь, олух? К больному копыту кузнец не станет подкову прибивать! Верни ее назад в стойло!

— Копыто зажило.

— Ну и дурень же ты, — он обреченно покачал головой, захлопнул окно, вышел на улицу и приблизился с недовольным лицом. — Ну, показывай.

Я задрал Пепельной ногу и показал совершенно здоровое копыто. Даже дыра от гвоздя затянулась, будто ее и не было.

— Ничего не понимаю, — лекарь почесал затылок. — Как так-то? Ведь еще утром было раздуто.

— Ваш заговор помог, — скрыв самодовольную ухмылку, ответил я. Этому лекарю далеко до моих рун. Очень далеко.

— Может быть, — с сомнением в голосе произнес он. — Ну ладно, веди к кузнецу.

Мы с Пепельной двинулись дальше. По пути я тренировал свое «второе» зрение, которое научился включать по желанию. У старухи, которая, переваливаясь с ноги на ногу, шла передо мной, сидели небольшие, похожие на жаб сущности на коленях и кистях. Судя по скованным движениям, у нее проблемы со всеми суставами, но я не мог «видеть» сквозь одежду.

Среди ребятни, с криками носящейся по дороге, увидел мальчика с темными пятнами на розовых щеках. Он часто шмыгал носом и тер покрасневшие глаза.

У колодца стояли трое мужчин и неспешно о чем-то разговаривали. К ним я особенно тщательно приглядывался, но ничего необычного не заметил. Зато один из них перехватил мой изучающий взгляд и крикнул:

— Тебе чего надо, Устинов? Чего ты так пялишься?

— Ничего, — пожал я плечами.

— Вот и иди себе, пока по шее не получил, — рявкнул он. — Знаем мы твою натуру, опять будешь страху наводить, про чертей в печени говорить.

Два мужика на это весело заржали, а я понял, что Степан имел неосторожность говорить то, что видит, чем только злил местных. Кто-то из них не верил в способности парня. Кто-то просто не желал знать о своих проблемах.