Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 61

– Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? – не унимался он. – Сам?

– С помощью руны, – поправил я его.

– Ничего не понимаю, – лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. – Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как‑то по‑другому называется?

– Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…

Но и в этот раз Илья не дал мне договорить.

– А ты можешь сказать, что у меня болит?

– Могу, – я «переключил» зрение и увидел красное пятно над бровью, от которого тонкие ниточки шли к левому глазу. – Глаз у вас болит. Пустяковое воспаление, легко могу вылечить.

У Ильи удивленно поползли вверх брови.

– Так просто: взять и вылечить?

– Да, ничего сложного. Протяни руку.

Заинтересованный лекарь закатал рукав и положил на стол передо мной свою руку. Руна «Исцеления» сработала на отлично, и шар энергии вернулся ко мне.

– Опа! – Илья поморгал и чуть встряхнул головой. – Боль прошла. Со вчерашнего дня мучился. Удивительное дело.

Он смотрел на меня так, как смотрит ребенок на новую игрушку: смесь удивления, радости и предвкушения.

– Получается, что ты можешь любую болезнь взять и вот этими своими… э‑э‑э.. рунами вылечить?

– Не любую, – твердо произнес я. – Вот сейчас я снова столкнулся с болезнью, с которой не могу разобраться.

– Ну‑ка, что за болезнь? – заинтересовался он.

– В голове ребенка я увидел кое‑что необычное. Не знаю, что это такое.

– Про какого ребенка идет речь? – насторожился лекарь.

– Сын купца Щеглова. Ваней зовут.

– Угу, Иван Щеглов, – он поднялся с места и пошел к выходу. – Подожди здесь. Схожу за его историей. Может, так мне станет понятнее.

– За какой историей? – не понял я.

– Журнал такой, куда все болезни записываются. У каждого своя история болезней. Неужели у тебя нет такого журнала?

Я лишь пожал плечами. Никогда о таком не слышал. Да и откуда мог взяться такой журнал, если Степана Ерофей лечил своими настойками и к фельдшеру ни разу не водил?

Илья вскоре вернулся с тем самым журналом в руках, на первой странице которого аккуратным почерком были написаны данные ребенка.

– Вот, нашел, – он сел за стол и принялся перелистывать страницу за страницей, читая записи.

Я не понимал, что ищет лекарь, но решил его не отвлекать.

– Все ясно. Ему поставили умственную неполноценность. Идиотизм по‑другому, – сказал Иван минут через десять.

– Но ведь мать говорит, что до двух лет он хорошо развивался. Разве может вдруг появиться такая неполноценность?

– Может, конечно. Ребенок мог удариться головой и получить ушиб мозга или даже кровоизлияние.

– Нет, не то, – мотнул я головой. – Ушибы и кровоподтеки выглядят по‑другому, и руна «Исцеления» справилась бы с такой болезнью. Что еще могло случиться?

– Может быть, наследственность, – подумав, ответил Илья. – Есть у них умственно неполноценные в семье?

– Об этом мне неизвестно. Но и это не подходит. Я увидел болезнь.

Лекарь снова задумался, а я забрал журнал мальчика и перелистал. Судя по записям, его осматривали по меньшей мере пять лекарей. Однако все пришли к одному и тому же заключению – идиотизм. Даже если это так, мальчика можно восстановить, убрав зеленую сущность из его головы. Я в этом почти уверен. Осталось разобраться, как это сделать.

– Вообще у меня есть одно предположение, но оно никем не доказывалось, и официальная медицина не придерживается этого подхода, – с сомнением произнес лекарь.

– Говори.

– Во время учебы я практиковался в психиатрической больнице, – Илья сцепил пальцы в замок на животе и откинулся на спинку стула. – У меня был очень грамотный руководитель, который многому меня научил. Он рассказывал, что ум может повредиться не только после травм, из‑за наследственности или плохих условий жизни, но и после потрясений, а также обычных болезней. У меня есть предположение, что мальчик перенес болезнь, которая не ушла полностью, а засела в его голове и там развилась. На вид он здоров, но никто не видит, что происходит в его голове.

Я задумался, перебирая в голове бесконечное количество различных знаков. Я не знал, прав лекарь или нет, но ухватился за это предположение. Даже в моем мире были болезни, которые приводили к потере рассудка. Вполне возможно, что это точно такой же случай. Во всяком случае я должен с чего‑то начать. Если это предположение окажется неверным, значит, буду копать в другом месте.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я и направился к двери.

– Погоди, что ты собрался делать?

– Лечить, – пожал плечами и вышел из кабинета.

Каждый знак, который я рисую при создании руны, имеет огромную силу, поэтому ошибиться нельзя. Это может привести к плачевным последствиям. Лучше всего создавать руну на свежую голову, и чтобы ничто не отвлекало от этого процесса. Именно поэтому я решил завтра на рассвете вновь посетить берег Ангары. Там мне никто не помешает.

Вернувшись домой, загнал Пепельную в сарай, накормил и напоил обеих лошадей и зашел в дом. Угрюмый Ерофей сидел за столом и наблюдал за пламенем свечи.

– Где тебя опять лешие носили?

На мгновение я засомневался, говорить Ерофею о Щегловых и Илье или нет, но тут же понял, что ему об этом знать не обязательно. Толку от него все равно нет, а под ногами будет мешаться.

– По городу ездил. Побывал на улице Амурской. Там много дорогих домов.

– И что? Приманил кого‑нибудь к нам? – оживился он.

– Пока нет, но я стараюсь.

Пыл Ерофея тут же угас.

– Старается он. За целый день всего десять рублей заработали. Куда это годится?

– Отдайте мою долю, – велел я.

– Еще чего! Ты и так от того придурка с шпорой в пятке три рубля получил. С тебя хватит, – возмутился лекарь.

– Мы договаривались, что деньги делим поровну, – не отступал я. – Или вам напомнить?

Я вложил в голос силу, чтобы угроза прозвучала правдоподобной.

Ерофей недовольно поморщился, вытащил из кармана целую горсть мелочи, подсчитал и подвинул в мою сторону.

– На, не подавись.

Задув свечу, он поднялся и пошел в комнату. Вскоре послышались скрип кровати и неясное бормотание. Я в полутьме собрал монеты, пересыпал в карман куртки и, умывшись, тоже лег. Из головы не выходил образ болезни мальчика. Какая‑то дрянь живет в голове ребенка, и никто, кроме меня, ее не видит. Надеюсь, я смогу подобрать подходящие знаки и вылечить Ваню.

Проснулся я едва небо посветлело. Ерофей храпел на весь дом, а за окном щебетали ранние пташки. Стараясь не разбудить лекаря, наскоро оделся и вышел на улицу. Вокруг висел тяжелый, пропитанный влагой туман, из‑за которого вмиг стало зябко. Пришлось вернуться в дом и надеть старую фуфайку.

Гнедая проснулась, как только я открыл дверь в сарай, и вмиг приблизилась ко мне, тыча носом в плечо.

– Пойдем‑пойдем. Устала взаперти сидеть. Понимаю, тебе хочется на волю, на простор, – погладил ее по шее, надел сбрую и вывел на улицу.

На улице было пустынно. Даже дым из труб не поднимался. Мы спустились к реке, где я быстро нашел то место, которое заприметил в прошлый раз – закуток посреди леса. Отсюда открывался вид на реку.

Я вытащил из кармана кусок белой бумаги, карандаш и, опустившись на бревно, уставился на темную воду широкой реки.

Если предположение Ильи верно и в голове ребенка сидит коварная болезнь, то я должен создать руну, которая уничтожит именно ее и не навредит самому ребенку.

Время шло, над лесом взметнулись лучи солнца, вокруг стоял птичий гомон, послышались разговоры, запахло дымом. Иркутск просыпался, а я никак не мог подобрать подходящие знаки.

В конце концов я решил сделать упор на то, в чем точно уверен. Сначала нарисовал круг – символ целостности и защиты. Сверху наложил на него линию, которая привяжет круг к мозгу, к его извилинам. Внутри круга нарисовал небольшой треугольник, указывающий вверх, и вложил в него силу исцеления и очищения. На этом все. Привносить еще знаки в эту руну я просто побоялся. На кону жизнь ребенка.