Вольный Лекарь. Ученик. Трилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 152

Пожар меж тем потушили, но дом почти весь выгорел, даже крыша рухнула, и только печь с трубой осталась стоять как ни в чем не бывало, только закоптилась.

– Отец на работе, а то был бы уже здесь, – сказал Семен, шмыгая носом. – Пошли, отведем лошадей ко мне во двор. Поживешь пока с нами.

– Пошли, – кивнул я и забрал у него щенка: он единственный не понимал, что произошло, и радостно вилял хвостом.

– Погоди, надо вещи забрать, – Семен указал на сундук, стоящий у соседнего забора, ящик с настойками и комнатный цветок, который достался нам вместе с домом.

– Ты уж не обижайся, что не успел остальное вынести. Я ведь заметил, что горим, только когда за окном огонь увидел, – извиняющимся голосом сказал он. – Едва успел два раза в дом забежать. Сначала сундук выволок, а потом этот ящик прихватил. Думаю, тебе пригодится.

– Я же сказал, что из‑за вещей не надо переживать, – похлопал я его по плечу. – Но ты молодец, что сундук вынес – я там деньги храню. А горшок‑то зачем взял? На кой он, если мне некуда его поставить?

– Ты что, не знаешь, что цветок‑то не простой, а с секретом? – загадочно улыбнулся Семен.

– С каким еще секретом?

Семен поднял с земли горшок, ухватился за стебель растения и вытащил его вместе с корнем, а потом протянул мне посуду.

– Посмотри, что внутри, – велел он.

Я склонился и увидел на дне горшка мешочек. Когда вытаскивал, понял, что это такое: внутри позванивали монеты.

– Так вот куда он прятал деньги, – улыбнулся я, заглянув внутрь мешка.

Ерофей скопил немаленькую сумму. По примерным подсчетам, около пятисот рублей – просто гигантские деньги по местным ценам.

– Я их случайно нашел, когда решил цветок полить, а Ерофей наорал на меня и сказал, чтобы я не смел к цветку приближаться, он сам его польет, когда надо будет. Позже он ушел в лавку, а я заглянул в горшок и увидел деньги, – с довольным видом сказал Семен.

– Молодец, что не забыл вытащить его из дома. И хорошо, что ящик с настойками прихватил, – я присел рядом с ящиком и заглянул внутрь.

Кроме бутыльков на дне лежала та самая книга, которую Ерофей украл у матери Степана. Я взял ее и тяжело вздохнул. Снова нахлынули воспоминания. Я нисколько не жалел о том, что убил Ерофея. Он это заслужил.

Прихватив вещи и забрав лошадей, мы с Семеном двинулись к дому его отца. Жить у них я не собирался, поэтому оставив вещи и разместив лошадей в стойло, поехал к Илье.

– Ты чего? Случилось что‑то? – насторожился он, когда я постучал в его каморку под крышей.

– Тот дом у вдовы генерала еще свободен?

– Не знаю, а что? Тебе же не понравилось.

– Теперь уж выбирать не приходится. Жить мне негде, – признался я.

– Заходи и рассказывай, – он пошире распахнул дверь.

Пока Илья заваривал чай, я поведал ему о последних событиях.

– Одна напасть за другой, – покачал он головой и подвинул ко мне блюдце с засахарившимся малиновым вареньем. – Темная полоса, что ли, началась?

– Никаких темных полос. Все изменения к лучшему, – довольно бодро ответил я и отпил горячий чай.

– Как скажешь, тебе виднее, – кивнул Илья.

Допив чай с вареньем и баранками, мы вышли на улицу и двинулись к дому генеральской вдовы.

Старушка обрадовалась, узнав, что я согласился арендовать ее дом, только поставила условие, что я не могу вносить никаких изменений. Все должно оставаться на своих местах. Даже мебель передвигать нельзя.

– Нет, меня это не устраивает, – строго сказал я. – У меня поток больных. Вот здесь я поставлю лавку и бачок с водой, – указал я на прихожую. – Вон в той комнате буду вести прием, – я повернулся в сторону столовой, в которой виднелся большой овальный обеденный стол из красного дерева. – В одной из спален организую палату, куда намереваюсь размещать тех, кого не смог сразу вылечить… А вот тут…

– Ладно, я согласна, – сдалась она, но тут же добавила: – но за это прибавлю к вашей ежемесячной оплате пять рублей.

– Прибавляйте, – согласился я.

До позднего вечера мы с Ильей обустраивали мой новый дом: передвинули мебель как надо, закупили продуктов и постельное белье с полотенцами, привели лошадей и завели в пустое стойло за домом. Семен попросил оставить Грома ему, на что я согласился. Все равно мне некогда возиться с щенком.

– Я тебе больше не нужен, да? – опустив голову, спросил Семен, когда помог привезти в мой новый дом сундук с вещами.

– Почему это «не нужен»? – возмутился я. – А кто же будет кормить меня? В доме убирать? За лошадьми ухаживать? Мне без тебя не справиться.

Парень тут же радостно засиял и, окинув взглядом свое новое место работы, взялся за дело: нашел веник и начал подметать пол.

– Надо на забор твоего старого дома объявление повесить, что теперь в другом месте принимаешь, – напомнил Илья.

– Верно. Завтра же утром займусь этим, – кивнул я.

Проводив Илью до дороги, вернулся в дом и устало опустился на стул у двери. За последнее время столько всего произошло, а у меня так и не нашлось времени все хорошенько обдумать. Ерофея больше нет, что не может не радовать. Смерти любого другого я бы расстроился, но сейчас чувствовал облегчение и свободу. Лекарь был для меня как якорь, который не дает продвинуться вперед и висит тяжелым грузом.

Дом, в котором я прожил почти месяц, так и не стал мне настоящим домом. Возможно, снова из‑за Ерофея. А вот сейчас, когда я остался сам по себе, у меня открылось второе дыхание. Я будто воочию увидел, как сижу за широким письменным столом в белом халате и выслушиваю жалобы больного, прежде чем избавить от болезни.

Если раньше, в своем прошлом, я видел смысл жизни в защите жителей империи от врагов, то теперь у меня другая цель – делать людей здоровыми. Мои враги в данном случае – болезни.

– Здесь дел невпроворот, – вывел меня из раздумий голос Семена. – Везде пыль и паутина. Окна испокон века не мыли. Завтра приду рано, чтобы успеть к обеду прибраться. Не хочется позориться перед людьми, которые сюда придут.

– Хорошо. Спасибо за работу. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Это точно, – улыбнулся он и вышел на улицу.

Окинув взглядом стены, увешанные портретами суровых мужчин с орденами и звездами на груди, я прошел в спальню и растянулся на новой постели. Не так много времени прошло с тех пор, как я проснулся на жесткой лежанке в доме Ерофея в далекой деревеньке под названием Лесогорье, а сейчас лег в роскошную кровать из красного дерева, в которой когда‑то спал генерал. Степан бы мной гордился.

Проспал я до самого утра без снов, поэтому, когда проснулся от яркого луча, светящего прямо в глаза, удивился, что уже наступило утро. Первым делом окинул взглядом залитую солнцем комнату и порадовался началу новой жизни.

Семен еще не пришел, поэтому сам занялся приготовлением завтрака. Кроме большой печи, обогревающей весь дом, в углу кухни стояла чугунная печка, рядом с которой было оборудовано место для готовки: стоял крепкий стол, на стене висели ножи и прочая кухонная утварь, на полу стояла корзина с овощами, а рядом – полка с мешками, в которых хранилась крупа, мука, сахар и соль.

Чугунок для приготовления на этой печке не подходил, зато были две кастрюли и сковорода. К приходу Семена я уже приготовил молочную пшенную кашу, яичницу и даже хлеб пожарил с маслом и чесноком.

– Эй, ты чего? – возмутился Сема, когда увидел, что я уже накрываю на стол. – Это моя работа.

– Мне несложно, к тому же настроение было хорошее, – улыбнулся я.

– А‑а, понятно. Я бы тоже радовался, если бы жил в таком доме. Прям музей.

– В городе есть музей? – оживился я.

– Есть, как же ему не быть? – Семен попробовал кашу и удовлетворенно кивнул.

– Ты там был?

– Не‑а, но, говорят, там всякой старины навалено видимо не видимо.

– Хочешь сходить? – предложил я. – Мне было бы интересно посмотреть.

– Не‑а, не хочу. Я еще от театра не отошел, а ты мне музей предлагаешь, – хмыкнул он.

Мы вместе позавтракали, и я поехал в библиотеку. Сегодня с Сергеем приехала Полина. Узнав о пожаре, она ужаснулась, но я поспешил ее успокоить, сказав, что все остались живы и здоровы и что все самое ценное удалось спасти.