АдвокатЪ (СИ) - Фишер Саша - Страница 7

Глава 5

— Паааберегись! — раздалось над самым ухом, едва только я успел выйти на улицу. Бородатый извозчик нахлестывал взмыленнную лошадку пегой масти. Колесо пролетки с маху въехало в лужу, едва не обдав нас с Александром Сергеевичем жидкой грязью.

Промозглый мартовский воздух тут же забрался под мой жиденькмй кафтанчик.

— Под ноги смотри, — бросил Александр Сергеич. — Чтобы не изгваздался, как порось, пока мы до Лебедева дойдем.

Не очень-то он обрадовался моей компании.

— Позади держись, — Александр Сергеич дернул щекой. Натянул перчатки, поднял ворот пальто и стремительно зашагал вперед. Тело мое тут же ссутулилось, как черепаха втянув голову в плечи. И вознамерилось припустить следом, разве что хвостом мокрую мостовую не подметая униженно. Пресек это дело, распрямил плечи, походку подправил.

— Вперед не лезть. И не умничать мне, понял? — бросил на меня взгляд через плечо Александр Сергеич. — Доктора напугаешь, шкуру с тебя спущу!

— Понял, — коротко кивнул я.

В спор ввязываться смысла не было. На месте разберусь, следует мне умничать или нет. Раз Лебедев доктор в эту эпоху, то не факт, что мы вежливыми реверансами от него чего-то конкретного добьемся.

Больше Александр не оборачивался. Он быстро шагал вперед. Чтобы поспевать за ним, мне пришлось шустрее перебирать ногами. Новые сапоги были великоваты и хлюпали пятками, то и дело оскальзываясь на мокрых камнях булыжной мостовой. Знакомо-незнакомые запахи щекотали ноздри. Улица была одновременно и шумной, полной разноголосого гомона, скрипа колес и кожаных ремней, цокота копыт и лошадиного ржания. И лишенной привычного по прошлой жизни техногенного звукового мусора.

В голове Аркашки дорога до Солянки отражалась смутно. Так что я внимательно смотрел по сторонам, подмечая свои уже ориентиры. Сейчас меня не интересовала ни пасторальная живописность улиц, ни кучи конского навоза. Я сканировал свою новую реальность, запоминая важные детали.

Я отмечал вычурные и не очень вывески практически на каждом доме, занося их в будущую мысленную карту города. Это явно не столица. Но и не деревня — справный уездный городок. Дом с часами — это явно городская управа. На крыльце толкутся просители.

Высокая башня колокольни правее от нашего пути — церковный приход, куда нам еще предстоит нанести визит.

Это только на первый взгляд люди идут по улицам хаотично. Город — это всегда живая система, которая держится на маршрутах денег, бумаг и слухов.

Александр ни на секунду не замешкался. Чем ближе мы подходили к дому доктора, тем напряженнее он становился. У ворот, недавно покрашенных синей краской, он так резко остановился, что я чуть не вписался в его спину.

Мой уже попривыкший к местным реалиям глаз отметил жестяную табличку:

'Николай Степанович Лебедев, врач.

Приемные часы с 9 до 13.

Вызов на дом по вторникам и пятницам'.

Александр просверлил меня тяжелым взглядом и проговорил вполголоса.

— Доктора нашего нажимом не возьмешь. Потребуется такт и обходительность.

— Понял, — просто кивнул я. Не знаю уж, кого он в этом убедить пытался, себя или меня. Александр сжал губы, еще раз дернул щекой, прочистил горло.

Затем просто толкнул дверь и, придержав шляпу, шагнул внутрь.

— Маша, кто там? — раздался из глубины дома меланхоличный голос. — Сегодня я больных уже не принимаю!

— Прошу прощения, Николай Степанович! — вежливым елеем растекся голос Александра Сергеевича. — Я не отниму у вас много времени. Всего-то несколько несложных вопросов.

Пока мои глаза привыкали к полумраку и выхватывали фрагменты обстановки докторского дома, нос мой подвергся атаке местного «коктейля» ароматов.

— Меня зовут Александр Сергеевич Полотно… — журчал голос Александра.

Взгляд на вешалку. Тяжелое пальто с овчинным воротником. Пахнет мокрой шерстью и табаком. И второе пальто, изящное, темно-синее, с пелериной. Явно женское.

На полу две пары галош со следами коричневой глины. Надеюсь, что глины.

В дальнем углу — метла. Рядом брошена полотняная подстилка, густо покрытая рыжей шерстью. Кошка или собака?

«Кошка», — решил я. Запаха псины в местном коктейле ароматов не было.

Как не было и спирта, который я ожидал учуять.

Но парадом правили совсем другие запахи. Как будто я не в кабинете врача, а в обувном цехе. Пахло как будто гуталином. «Карболка», — подсказала память Аркашки. И еще чем-то приторно-сладким, как в кондитерской.

Дверной проем закрывали полотняные шторы, сквозь который я просочился вслед за Александром и скромненько встал позади него.

«Любой историк медицины душу бы продал, чтобы оказаться на моем месте», — подумал я, внимательно оглядывая кабинет доктора. Если бы не удушающая духота, то место было бы даже приятным. Основательный стол из темного дерева, стеклянный шкаф, полный разного размера флаконов и инструментов, с потемневшими деревянными ручками. На стенах — пара акварелей в элегантных рамах. На самом видном месте — портрет лысого бородатого мужчины с цепким взглядом.

Взгляд мой вернулся к столу. Инструменты, декор, портрет медицинского светила — все это было любопытно, но не более. Врач без записей — или шарлатан, или святой. Лебедев на святого не похож. Значит записи где-то есть. Но где? Этот стол был скорее авторитетной декорацией, а письменным прибором на нем никто давно не пользовался.

— Отчего ж не ответить, конечно отвечу, — меланхолично и монотонно сказал доктор. Сам он восседал на весьма потертом, но очень удобном на вид кресле с гнутыми подлокотниками. Никакого белого халата на нем, разумеется, не было. — Язык, как известно, без костей. И дел у меня других нет, кроме как лясы точить.

— Николай Степанович, посещали ли вы Ивана Трофимовича Ведерникова? — не обращая внимания на яд и сарказм в голосе доктора, начал свое интервью Александр.

— Молодой человек, в иной день мне приходится посещать и по двадцать больных, — тон голоса доктора ничуть не изменился. — Как известно, голова врача устроена иначе, чем у обычного человека, так что каждого мы помним по имени-отчеству…

Он устало поднялся с кресла, попутно стягивая с себя фартук из суровой ткани. Вышел из-за стола, бросил фартук на кушетку, покрытую клеенкой. Остался в изрядно помятой белой рубашке и полосатом жилете весьма щегольского вида.

— Позволю себе уточнить, — угодливо подался вперед Александр Сергеевич. — Это тот самый Иван Трофимович, который преставился третьего дня. Держатель лавки близ Ильинских ворот.

— Ах этот Иван Трофимович, — голос доктора все так же не выражал ровным счетом никаких эмоций, кроме ледяного ядовитого сарказма. Но вместо продолжения он открыл деревянный чемоданчик и принялся складывать туда медицинские инструменты со своего стола.

— Не припомните, был ли он в ясном рассудке? — с ноткой нетерпения спросил Александр.

— А кто ж его знает, молодой человек? — вздохнул доктор. — Иной раз думаешь, вот человек в здравом уме и рассудок у него чист и прозрачен, аки хрусталь. А потом, глядь, а он змеиное масло на рынке покупает. И вот как после такого можно судить о ясности его ума?

Замочки медицинского чемоданчика щелкнули. А доктор вернулся за свой стол и снова уселся в кресло.

— Могу я еще чем-то быть вам полезен? — не поднимая головы, произнес он. — Если я удовлетворил ваше любопытство, то прошу меня простить, но вынужден просить вас откланяться…

Ну что ж, самое время начать умничать. Иначе мы так и уйдем — вежливо расшаркавшись, но ни грамма информации не узнав. У меня появилась гипотеза, насчет настоящего рабочего места доктора. Только надо было ее проверить.

— В котором часу вы прибыли к Ивану Трофимовичу Ведерникову в первый раз? — сказал я и сделал шаг вперед. — Кто отпер вам дверь?

Меланхоличный доктор дернулся, окинул меня поверх очков брезгливым взглядом.

— Кто это еще тут? — сказал он. Велеречивая многословность ему изменила.