АдвокатЪ (СИ) - Фишер Саша - Страница 53

— Вы хотите, чтобы в сюртуке Ивана какой-то карточный жулик вошел в притон? — с плохо скрываемой неприязнью спросила она.

— В сюртуке вашего мужа в притон войдет тот, кто поможет доказать, почему его имя втаптывают в грязь, — терпеливо объяснил я.

Вдова задумалась. Лицо ее стало замкнутым, в сжатых пальцах она комкала платок с вышитой каймой. Потом она посмотрела на меня и кивнула. Потом повернулась и вышла из кабинета. Ее негромкие шаги сначала удалились, но уже через минуту она вернулась, держа в руках тот сюртук, что я видел на вешалке. Тонкие пальцы вдовы нервно поглаживали дорогую ткань с шелковым отливом.

— Хорошо, — сказала она. — Присылайте ко мне этого вашего… жулика. Я… я помогу привести его в божеский вид. Прикажу исопить баню, если потребуется. Только… Только пусть он зайдет не с парадного входа…

Весь следующий день в конторе прошел в деловой суете. Сергей Аполлонович был раздражен, раздавал всем спешные задания, покрикивал, что нужно все срочно и немедленно. Досталось и Павлу, и Александру, и мне, и писарю.

Возражений он не терпел, даже на обед никого не выпустил.

От пера у меня к вечеру ныли пальцы. Но голова была занята нашим вечерним делом. К Панкрату с утра и отправил Федьку, наказав тому передать записку, вручить Панкрату и проводить его к дому вдовы. С черного хода, как она и просила.

Но куда больше меня занимала другое. Я не хотел отпускать Панкрата в «самостоятельное плаванье». Он, конечно, тертый калач и все такое, но где гарантия, что в разгар игры он не сорвется и не позабудет о том, зачем пришел? Вскружит голову атмосфера игорного притона, взыграют былые инстинкты…

Вот только в Клубе Приказчиков все время трется Сычев. А он-то точно знает мя в лицо. Так что мне бы тоже озаботиться «соответствующим видом». Вот только каким?

Я мельком посмотрел на себя в зеркало.

Этот мой многострадальный сюртук он видел уже неоднократно, стало быть, мне нужно предстать в другом виде. Таком, на который меньше всего обращают внимание.

Задумавшись, я посадил на документе кляксу.

Скомкал бумагу, пока никто не видит, и принялся быстро переписывать документ.

Сенька Рябой носит на голове картуз, который натягивает до самых ушей. Если надеть свою сменную рубаху, одолжить у Федьки суконную жилетку, а у Сеньки — картуз, то я сойду за мальчишку-слугу, на которых мало кто обращает внимание.

Рискованно, конечно, но если Панкрат со своей ролью справится, то на меня никто смотреть и не будет…

— Аркашка, ты опять ворон ловишь⁈ — раздался над моим ухом голос Сергея Аполлоновича. Он грохнул об стол рядом со мной толстенной картонной папкой так громко, что я чуть не подпрыгнул. — Послал же бог работничков, один трех слов без ошибок связать не может, другой в облаках витает где-то! Реестр составь! И чтобы все пронумеровано было четко, от и до, а не как в прошлый раз!

Мой взгляд метнулся к часам. Стрелки неумолимо двигались к пяти. До оговоренного времени оставалось всего ничего. А папка выглядела толстенной, как дом.

«Соберись, Аркадий!» — скомандовал я себе, развязал тесемки папки и положил перед собой чистый лист бумаги. Разлиновал его в таблицу. Так, отчетная ведомость за март одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года…

Перо стремительно скользило по бумаге, буквы ложились ровно, одна за одной.

Я приказал себе ни на что не отвлекаться, буду смотреть на часы все время, тогда точно не успею.

Пачка документов уменьшалась предательски медленно. А Сергей Аполлонович стоял за своей конторкой и не спускал с меня глаз.

Еще один лист.

И еще.

Цифры, наименования, даты.

Главное — не спешить и не суетиться. Бумага суеты не терпит.

Когда часы пробили четверть седьмого, Сергей Аполлонович захлопнул крышку своего бюро и без слова вышел из контор. Павел во стоном облегчения откинулся на спинку кресла, но я не спешил вскакивать.

Предпоследний лист.

Последний.

Я поставил точку, аккуратно посыпал свежие записи песком, бережно сдул песчинки. Вернул документы в папку, тщательно выровнял края, аккуратно завязал тесемки.

До Ильинки я мчался бегом. Оглядывался иногда, как на меня реагируют прохожие. Но догадка о том, что дворовый мальчишка, куда-то мчащийся по своим мальчишеским делам, никому неинтересное зрелище. Все же был хоть какой-то плюс в том, что Аркашка — такой худосочный, что выглядит даже младше своих лет.

— Куды прешь? — горничная Ведерниковой замахнулась на меня, едва открыв дверь черного входа.

— Вы меня не узнали? — спросил я, приподнимая козырек картуза. — Это хорошо. Позвольте, я все же войду?

Пожилая женщина мелко перекрестилась, но провела меня в дом. Панкрат и вдова ждали в прихожей. Вдова нервничала, поправляя сюртук своего покойного супруга. Панкрат же… Я бы не сказал, что это была разительная перемена, все же, когда я его в первый раз увидел, он не выглядел совсем уж опустившимся. Но переодетый в сюртук Ведерникова, с шелковым шейным платком и цилиндром, он как будто стал еще выше ростом. Его бакенбарды привели в порядок, запах болезни, пропитавший его жилище, не ощущался вовсе.

— Покойничек был все же плечистее, — хмыкнул он, подхватывая щегольскую трость.

— Сегодня вам больше понадобится умение врать лицом, а не плечи, — сказал я.

— Не сомневайтесь, гражданин защитник, этого у меня никто отнять не сумеет, — он выпрямился и гордо поднял подбородок. Прошелся по прихожей, демонстрируя столичную стать.

Вдова подошла ко мне и коснулась моего плеча.

— Только не дайте ему в этом позориться, — тихо проговорила она.

— Вашего мужа уже позорят, — сказал я. — А мы стараемся вернуть ему доброе имя.

Я повернулся к Панкрату.

— Легенда будет такая, — сказал я. — Вы заезжий купец, который сегодня уже кутил, тратил деньги и хочет продолжения. Наличных денег при вас почти не осталось, но такие люди часто играют не деньгами, а распиской…

— Юноша, вы собрались учить старого шулера, как пускать пыль в глаза? — усмехнулся Панкрат.

— Проверяю, что мы оба правильно понимаем нашу сегодняшнюю задачу, — сказал я. — Ничего не подписывай, пока мне не покажешь. Кашлянешь, скажешь, что надо глотнуть воздуха.

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Потом он отвел взгляд и тряхнул головой.

— Чертовщина какая-то, — сказал он. — На вид ты худосочный парнишка, а хватка как у матерого волка.

— Извозчик подъехал, как вы просили, — сказала горничная.

Вдова побледнела и сжала пальцы.

— Пора, — сказал я. Коснулся плеча вдовы и сказал, чтобы ее успокоить. — Все будет хорошо.

— Ну что, барин, прокатить с ветерком? — зычно спросил извозчик, когда Панкрат забрался в пролетку, а я устроился на ступеньке. И повозка сорвалась с места, до того, как он дождался ответа.

Базарная площадь в Заволжске была единственным местом, где имелись уличные фонари. Клуб Приказчиков, каменное здание с освещенными окнами — был местным центром «ночной жизни». Окна его были освещены, на крыльце топталось несколько уже не очень трезвых к этому часу мужчин, изнутри звучала музыка и раздавались взрывы смеха. В одном из них я узнал Сычева и спешно натянул картуз Сеньки почти до самого носа.

— И в Великий пост им неймется, — проворчал извозчик, и заорал зычным голосом. — Паааааберегись!

Пролетка остановилась. Тут Панкрат посмотрел на меня и ощерился хищно.

— Ежели я сейчас пойду к тем людям и скажу, что ко мне приходил ты? Сколько мне за это дадут? — негромко спросил он.

— По шее дадут, — усмехнулся я. — И на смех поднимут, что слова какого-то недоросля всерьез принял. Хочешь заставить меня пожалеть, что за чистую монету твою браваду принял?

Глаз Панкрата сверкнул, зло, азартно и весело.

Он встал, покачнулся, весьма достоверно изображая пьяного, оперся на трость с одной стороны и на мое плечо с другой. Оглядел площадь, сфокусировал взгляд на стоящих на крыльце. На приоткрытой двери, из-за которой пробивалась полоска света. И громко заявил: