АдвокатЪ (СИ) - Фишер Саша - Страница 17

Сейчас, неспешно двигаясь в сторону аптеки и внимательно все осматривая, я пришел к выводу, что городок не лишен определенного обаяния. А уж летом, когда голые деревья покроются зеленью, и закончится распутица на дорогах, так тут вообще настанет благодать.

— Пааааберегись! — раздался за спиной зычный окрик. И я едва успел отскочить в сторону, пропуская пролетку с давешним лихачем-извозчиком. Колесо плюхнуло грязной жижей, несколько брызг попали на мои сапоги, но от основного потока я все же увернулся.

Солнце скрылось за тучей, зябкий ветерок насквозь продул мою убогонькую одежку.

«И то верно, — хмыкнул я. — Сначала дело, прогулки потом!»

Я припустил быстрее, уже не отвлекаясь на мысленное составление своего собственного путеводителя по городу. Вышел к маленькой площади, вокруг которой, кроме аптеки столпилось несколько лавок и возвышалась каланча пожарной части.

Взялся за отполированную латунную ручку, открыл тяжелую дверь и шагнул в полумрак аптеки. Прямо с порога меня окутал густой аромат сухих трав. С примесью как знакомых по кабинету доктора карболки и эфира, так и чего-то отчетливо парфюмерного. Никакой белоснежной стерильности, как принято в моей прошлой жизни. Здесь царил полумрак, тяжелая мебель из темного дерева и плотно зашторенные окна. Прилавки были заполнены склянками с печатными и рукописными этикетками. Фарфоровыми чашечками и коробочками. В прозрачных колбах извивались пиявки, а под потолком висели пучки сушеных трав. Аптека была похожа и на алхимическую лабораторию, и на логово сельской ведьмы.

— Чего изволите? — раздался звучный баритон из-за прилавка. Хозяин баритона поднял глаза от толстенной книги перед ним и теперь внимательно следил за мной. — Лебедев прислал или Миллер?

— Добрый день, — сказал я. — Я Аркадий Голенев, письмоводитель господина Емельянова.

Аптекарь выглядел импозантно. Пышные седеющие волосы зачесаны назад, чтобы открыть высокий «умный» лоб. А усы были прямо-таки героических размеров. Из-под густых бровей темные глаза смотрели грозно и высокомерно.

— Кто? — героические усы грозно встопорщились, как только он услышал фамилию. — Да как ты посмел явиться сюда, мальчишка! Выметайся прочь!

Он с грохотом захлопнул книгу, и на обложке я успел прочитать название «Российская фармакопея, издание третье, 1880 год». Склянки на ближайших полках жалобно звякнули.

«Вот и поговорили, — философски подумал я. — Не зря, видать Александр Сергеевич сюда идти не захотел…»

Но отступать я не собирался. Парадная дверь закрылась. Значит, нужен чёрный ход. В каждом деле он есть. У дома, у человека и у бумаги. Сердитый аптекарь, явно имеющий личные счеты с Сергеем Аполлоновичем, собственно, не был свидетелем. Вдова Ведерникова говорила, что лекарство из аптеки дважды приносил мальчишка. Некий рыжий Федька.

Аптека, как и контора Сергея Аполлоновича, располагалась на первом этаже двухэтажного дома. Первый этаж — каменный, «присутственный», с авторитетной парадной дверью. Второй этаж — деревянный, с нарядными резными наличниками, жилой. А у подобного типа городских домов всегда есть второй вход, черный. С другой стороны, той, где забор. Чтобы грузчики и слуги с клиентами и гостями не пересекались.

Я обошел дом, огляделся, чтобы убедиться, что никто не наблюдает, и перемахнул через невысокую оградку. Тихонько подошел к приоткрытой двери, заглянул внутрь.

Ну точно, картина маслом. Вот и рыжий мальчишка. Приоткрыл дверь, чтобы светлее было. И занят чрезвычайно важным и ответственным делом: высунув от усердия язык переливает прозрачную жидкость из большой бутыли в маленькую бутылочку. И оглядывается воровато. Но не в мою сторону, а куда-то вглубь аптечного склада. Явно не поручение аптекаря выполняет, а вовсе даже наоборот.

Я проскользнул в дверь, в три шага достиг пацана и ухватил за руку. Тот сдавленно пискнул, закрыл рот другой ладошкой и чуть было не выронил свою бутылочку.

Я принюхался. Запах этой жидкости был мне знаком. Это был спирт.

— Ай-яй-яй, нехорошо так делать, Федька! — громким шепотом проговорил я.

— Я Митька! — возмущенно зашипел он в ответ. — Пусти, эй!

— Приятно познакомиться, — усмехнулся я. — Я тебя отпущу, но ты уже понял, что я все видел, ведь так?

Парнишка задергался, его конопатое лицо побелело от ужаса. Он не вырывался всерьез, а скорее испуганно трепыхался, боясь еще и нашуметь.

Замер и затравленно посмотрел на меня. И в глазах такая паника, что и ежу понятно, что он до одури боится аптекаря.

— Ну так что, отвести тебя к господину аптекарю? — спросил я. — Сможешь объяснить, почему его спирт в неположенном месте прогуливается?

— Нет! Не надо… — осипшим голосом прошептал Митька.

— Но могу и не вести, — сказал я, не выпуская его руку. — Если договоримся.

— Чего вам? — посмурнев, буркнул Митька.

— Мне нужно поглядеть книгу отпуска, — сказал я. — За двенадцатое марта, в тот день, когда ты к Ведерниковым два раза бегал.

— Да вы что… Мне же… — Митька снова затрепыхался. — Мне же голову за это снимут!

— А это уже от тебя будет зависеть, — сказал я. — Толково все устроишь, то сделаю так, что со спиртом ты не попадешься.

Митька снова замер, глаза его заблестели и забегали.

— Как? — живо спросил он.

— Моя забота, — сказал я. — Твоя — придумать, как показать мне книгу.

— Там она, — Митька мотнул головой в глубину дома. — Но если там старший, то тебе тоже не поздоровится.

Я похлопал его по плечу и разжал руку. Собственно, держать его особой необходимости не было, бежать ему смысла нет. Это была предосторожность, чтобы он не метнулся и что-нибудь не разбил тут случайно.

— Погодьте тут, сейчас проверю, — прошептал он и, крадучись, пробрался к двери. И буквально через пару секунд обратно вернулся. — Идемте, только быстро! Там в аптеку пришла вдова Костюхина, она поболтать любит.

Я последовал за ним.

— А с чего вы взяли, что я к Ведерниковым бегал? — шептал он, оглядываясь. — Может там и не Ведерниковы были, а вовсе даже Воронихины! Я вот сейчас не помню в точности!

— Брось играть, — ответил я. — Врешь только затем, чтобы время оттянуть. А у нас его и так мало.

— Да я ничего такого… — заюлил Митька. Приложил палец к губам, прислушался, а потом заглянул в дверь. Теперь мне тоже стало слышно голоса — опереточный баритон аптекаря и другой, женский надтреснутый. Они активно беседовали, дама жаловалась то на поясницу, то на сына непутевого, аптекарь ей поддакивал и отчаянно сочувствовал.

— Думаете, мне охота из-за вас под палку ложиться? — он зырнул на меня зло и отчаянно.

— За спирт уже бы лег, — пожал плечами я.

— Дык не в спирте-то все дело! — почти вслух воскликнул он. — Он бы и так все на меня свалил! Чуть недостача — Митька. Чуть пылинку на склянке найдет — Митька виноват, плохо помыл! В тот день тоже бесился! Мол, пять гонят и гонят, уже во второй раз, в ночи, считай что. Будто у нас одна аптека на всех, а этот ихний жар Ведерникова — важнее всех!

— Все-таки Ведерниковы, значит, — хмыкнул я.

— Значит, — буркнул Митька. — Вон она ваша книга, хотите смотрите, а хотите… что хотите. Хоть с постным маслом ее ешьте, проклятущую.

Он надулся и сложил руки на груди.

Я открыл тетрадь в темной обложке.

Запись тут велась четко, в разлинованные графы были вписаны все подробности — чье назначение, время отпуска, названия лекарств.

Так.

Я перелистнул книгу на двенадцатое марта. Вот первая запись:

«Отпустить по распоряжению Лебедева Н. С для Ведерникова И. Т. Хинина в порошке, Антипирина в порошке, Бромистый калий в микстуре». Время тринадцать тридцать. Получила Ведерникова П. А.

Я вел пальцем по странице, пробегая глазами незнакомые имена, фамилии и лекарства.

— Да быстрее вы, быстрее же, ну! — крутился рядом Митька. Его невозмутимости хватило не больше, чем на двадцать секунд. — Он же в любой момент может войти!

— Не кипишуй… — отмахнулся я, не отводя глаз от страницы. Ниже, ниже, здесь должна быть еще одна строчка, о повторной выдаче лекарства. Ага, вот оно! В самом низу, в той части, где даже разлиновка заканчивалась, приписана еще одна строчка. От Лебедева для Ведерникова, повторить все то же самое, удвоено. Срочно!' И время — за час до полуночи. И опять — «получила Ведерникова П. А.» Значит в ночной выдаче лекарство не только выписали, но еще и удвоили. Значит первая доза не справилась ни с жаром, ни со спутанностью сознания. Вряд ли человек в этом состоянии мог находиться в здравом рассудке…