Благотворительница (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 22

— Тогда ты наверняка слышал и почему я это сделала.

— Я хочу узнать твою версию.

Я пожала плечами:

— По той же причине, по которой мы вписались в прошлогоднюю смету бала, при этом закупив вина впрок еще на несколько таких же балов.

Я обещала экономке ее не закладывать, и я обещание выполню. Хотя смысла в этом особо нет: Андрей не дурак, давно все понял. Как понял и то, почему я не выставила ее с треском.

— И как скоро часть купцов узнает, что губернаторский дом проверяет их счета? — приподнял бровь Андрей.

— Как только я разошлю им письма о новых условиях.

— Еще не разослала?

— Отчет экономки лежит у меня на столе. Я не успела его изучить. Я понимаю, к чему ты клонишь. — Это пришлось признать. — Если Ширяев захочет баламутить купцов, у него будет удобная почва. «Сегодня типографа прижали и выставили хуже Лерхенов, завтра каждого из вас заставят сбросить цену, а потом еще и заменят на того, кто красивее принесет подарок».

Андрей кивнул.

— Я не говорю, что ты сделала все не так. Ты… — Он помолчал, будто следующее слово приходилось вытаскивать щипцами. — Я действительно слишком полагался на экономку.

Ничего себе. Не «ты слишком долго игнорировала обязанности жены, не занимаясь домом» и не «ты снова полезла не в свое дело». Он полагался. И, кажется, сказать это ему было трудно.

— Дом работал как часы, — сказала я. — Учетные книги ведутся идеально. Серафима Карповна и правда в каком-то смысле подарок судьбы.

— Но подарок с приличной комиссией, — усмехнулся Андрей.

Я ответила ему такой же усмешкой.

— Да, я думала только о твоем… нашем бюджете и о том, что у покупателя всегда есть выбор, совершенно не учитывая репутационные издержки. Если хочешь… точнее, если у тебя найдется на это время и силы, можем изучить новый список поставщиков вместе. Возможно, многие имена останутся теми же — изменятся лишь цены.

— На тебя это не похоже, — прищурился он.

— Не обольщайся. Я лишь говорю, что ты прав по данному неприятному пункту. Не по всему списку вопросов.

— Постараюсь пережить ограниченность своей правоты. — Он улыбнулся. Потом посмотрел на дверь, за которой исчез Степан с кучей выписанных распоряжений, на темное окно, за которым город еще не знал, что завтра ему предстоит стать чище, и улыбка стала кривой.

— Я могу сделать выписку из отчета экономки, — предложила я. — Там, где поставщики остались те же, изменилась лишь цена, полагаю, купцы способны понять и принять новые правила игры. Там, где что-то меняется, — сведу в таблицу, которую ты сможешь просмотреть за четверть часа и решить.

— Это сбережет мне время, — сказал он после короткой паузы. — Особенно если письма купцам не уйдут без моего просмотра.

— Не уйдут, — пообещала я. — Я уже поняла, что одна вежливая бумага может оказаться гранатой без… с подожженным запалом.

— Благодарю.

— Не стоит. Что делать с Ширяевым?

Андрей посмотрел на меня чуть дольше, чем требовалось для делового разговора. Кажется, заметил, как быстро я отступила от его «благодарю» обратно к купцу, счетам и безопасной канцелярской грязи. И, к счастью, не стал это комментировать.

— С Ширяевым, — сказал он, — я постараюсь разобраться сам. Заказ принят, счет будет оплачен без задержки.

— Разумеется.

— Все, что требуется от тебя: никаких разговоров о качестве приглашений. Ни с Врановым, ни с дамами, ни с Лерхенами, ни с кем-либо еще. Если спросят — работа исполнена в срок и принята губернаторским домом.

— Даже если о качестве спросят прямо?

— Особенно если спросят прямо.

Я поморщилась.

— Прекрасно. Буду светской дамой.

— Постарайся, чтобы это не выглядело как оскорбление для светских дам.

— Сложно обещать невозможное.

Он пропустил это мимо ушей. Или сделал вид.

— Ты с Ширяевым не говоришь, не объясняешься, не убеждаешь его, что он сам виноват, и не предлагаешь ему соревноваться с Лерхенами на честных основаниях.

Пришлось кивнуть. Представить себе разговор с Ширяевым было легко. Представить, что после него станет лучше, получалось плохо.

— А Лерхен?

— Лерхен виновата только в том, что сделала хорошую вещь и удачно ее поднесла. Я не стал бы припоминать ей это, даже если бы она не была барышней при больном отце. Но губернаторский дом не будет выглядеть так, будто выбрал сторону в купеческом споре, пока я не решу, что он ее выбрал.

— То есть ты решил Варвару Лерхен оставить в покое, Ширяева погладить по шерстке и отправить баиньки, а меня не подпускать к спичкам.

— К письмам, заказам и публичным знакам, — уточнил Андрей. — Огонь ты сегодня и без спичек развела достаточно уверенно.

— Буду считать это комплиментом.

— Зря. — Он встал из-за стола. Подошел к шкафу и снял с полки толстенный том.

— Тринадцатый том свода законов. Уставы о народном продовольствии, общественном призрении и врачебные. — Андрей протянул мне книгу. — Думаю, тебе этого хватит.

— Пока — да.

— Доброй ночи, Анна.

— Доброй ночи, — кивнула я, поднимаясь.

Похоже, для нас обоих ночь только начиналась. И вовсе не в романтическом смысле.

Глава 16

Девятьсот девяносто шесть страниц тринадцатого тома Свода законов Российской империи требовали уважения — книгу пришлось нести двумя руками. В гостиную я заглядывать не стала: генерал наверняка удалился в отведенную ему комнату, но даже если и нет, изображать гостеприимную хозяйку и развлекать его разговором я сейчас была не способна.

Сделать выписку из отчета экономки оказалось несложно: большинство поставщиков не изменилось. Однако, заканчивая ее, я клевала носом. Все же, после того как Марфа помогла мне подготовиться ко сну, я попыталась прильнуть к источнику знаний. Поставила свечу ближе к изголовью и углубилась в чтение.

Похоже, во все времена законники изъяснялись так, что написанное нужно было переводить на человеческий язык. Длинные как обоз фразы, к концу которых любой нормальный человек забывал, о чем говорилось в начале. Меня сложно было назвать нормальной: язык современных медицинских статей немногим лучше. Однако каждый новый указ ссылался на предыдущий, каждый предыдущий — на еще какого-нибудь предшественника лохматых годов, и эта сказка про белого бычка казалась бесконечной. Я вгрызалась в текст и чувствовала себя примерно так же, как на первых курсах института: каждое слово по отдельности понятно, вместе смысл ускользает. Глаза слипались.

Том выпал у меня из рук и со всего размаха прилетел на нос. Я зашипела: правовое государство победило нокдауном.

Пришлось признать поражение. Я захлопнула фолиант, положила его на пол у кровати и задула свечу. Реванш состоится завтра, а сегодня мне надо все-таки поспать.

Утро началось лучше, чем я думала. Все же молодой организм восстанавливался быстро и, получив нормальную порцию отдыха, решил не капризничать.

К завтраку я вышла вовремя. За стол мы сели втроем. Генерал выглядел свежим, собранным и безупречно вежливым — идеальный столичный гость, не допускающий лишней фамильярности.

Андрей же… Глубокие тени под глазами, резче обозначившиеся складки у губ. Выбрит и причесан безукоризненно, как обычно, но очевидно было: спал он мало, если спал вообще. Меня кольнуло виной. Подкинула ему эпидемическую бомбу и отправилась спать, а он полночи разгребал завалы: видимо, теми письмами, что были отправлены при мне, дело не ограничилось.

Степан поставил на стол кофейник и две чашки: для меня и генерала. Разливать должна была хозяйка.

— Андрей, я бы предложила и тебе выпить кофе, — негромко сказала я. — Пост постом, но, как верно заметила матушка Евдокия, пост — не человекоубийство.

Прозвучало почти по-семейному, и я сама испугалась этого. Андрей помедлил.

— Степан, чашку.

Еще одна кофейная чашечка встала на стол мгновенно. Все же умеет губернатор подбирать людей.

Я молча налила кофе.

— Благодарю, — сказал Андрей и улыбнулся. Я даже моргнула — не померещилось ли.