Доктор Фальк и убийства под парусом - Евдокимов Игорь - Страница 6

– А-а-а, в той усадьбе, что по дороге в Сестрорецк, – вспомнил Фальк огороженные невысокой каменной стеной угодья к западу от деревни. Сколько он себя помнил, особняк всегда стоял пустым.

– Да-да, он уже приводит его в порядок, даже обещал открыть для публики усадебный парк. Он английский! Говорят, невероятно ухоженный и красивый.

Будучи председателем дачного общества благоустройства, Евлампий Аристархович питал невероятную страсть к цветам, клумбам и окультуренным садам на европейский манер.

– Это замечательные новости, но давайте вернемся к нашему вопросу, – остановил его Сидоров. – Значит, «Ундина» принадлежит князю?

– Так точно, – вновь подтвердил Всеволжский. – У него две яхты. «Ундина», крейсерская, и «Чайка», спортивная.

– Простите, а в чем разница?

– Крейсерские яхты предназначены для дальних переходов, – с удовольствием принялся объяснять Михаил Всеволодович. – Они большие, надежные, в них можно выходить в море и в хорошую погоду добраться хоть до Великого княжества Финляндского, хоть до Швеции, хоть до Дании. К тому же они требуют команды – в одиночку такими управлять сложно. Соответственно, есть и каюта, куда можно удалиться, чтобы поспать или спрятаться от солнца.

– А спортивные?

– Они значительно меньше. Предназначены в первую очередь для соревнований. Ими может управлять даже один человек. В основном на таких участвуют в регатах или отправляются в короткие прогулки, скажем, до островов. Можно даже в Петербург или Сестрорецк. Но в открытое море на них выходить опасно.

– Князь, я так понимаю, человек состоятельный, раз мог позволить себе две яхты? – спросил Сидоров.

– Они не столь дороги, как принято считать, – пожал плечами Всеволжский. – Спортивная обойдется вам рублей в пятьсот. Крейсерская – от тысячи. Даже пролетарии из образованных могут себе позволить.

Александр Петрович едва заметно поморщился. С зарплатой исправника даже на спортивную яхту ему пришлось бы копить несколько лет. При условии, что из этой зарплаты он не станет тратить ни копейки.

Даже для Фалька цены были дороговаты. Нет, какую-нибудь сравнительно дешевую яхту он мог бы себе позволить, но вкладывать такие суммы в увлечение, которым в условиях северной погоды доведется заниматься от силы пару месяцев в году, считал непозволительным расточительством.

– Однако «Ундина» принадлежала к дорогим яхтам, это так, – не заметив их реакции, продолжал Всеволжский. – Князь заказал ее на английских верфях. Поэтому она обошлась ему тысячи в три-четыре.

– Понятно, – сухо кивнул Сидоров. – То есть князь вчера на ней плавал?

– На судах, Александр Петрович, ходят, а не плавают, – поправил его контр-адмирал. – А что до вашего вопроса, то сейчас узнаем.

Он обернулся к дверям и зычно крикнул:

– Боцман, ко мне!

Спустя несколько секунд к ним прихромал высокий здоровяк лет за пятьдесят, обветренный и загорелый дочерна. На нем также была клубная униформа – на этот раз с белой форменной рубахой с коротким рукавом, а не кителем.

– Филимон Кондратьевич Персиков, – представил его Всеволжский. – Служил боцманом на одном из кораблей, которыми я имел честь командовать. Скажи, Филимон, ты вчера дежурил на причале?

– Так точно, ваше превосходительство! – отрапортовал Персиков.

– При тебе забрали «Ундину»?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Кто забрал? – спросил Сидоров.

Боцман смерил его униформу взглядом, а потом посмотрел на Всеволжского, словно ожидая команды, говорить ему с урядником или нет. Контр-адмирал молча кивнул.

– Сам князь и забрал, вашбродь, – ответил Персиков. – Прибыл с друзьями вечером, когда распогодилось, и забрал.

– С друзьями, говоришь? – уточнил Александр Петрович. – Сколько их было?

– Четверо, вашбродь.

– Знаешь их?

– В лицо знаю, вашбродь, по именам – нет. Но могу справиться.

– Справиться? – переспросил Сидоров.

– У нас заведено, что каждый член яхт-клуба или же просто яхтсмен, прибывающий или отбывающий, вписывает название судна, а также свое имя и имена членов команды в журнал, – пояснил Всеволжский. – Персиков может принести его.

– Будьте так добры.

Боцман вышел и через минуту вернулся, держа в руках плотную тетрадь в дорогой кожаной обложке. Ее он с почтением передал Всеволжскому, а тот уже Сидорову. «Командная иерархия и разделение на морских и сухопутных», – подумал Фальк.

– Итак, – зашуршал страницами урядник. – «Ундина». Вышла в море в семнадцать тридцать семь. На борту присутствовали князь Оболенский, Иван Сергеевич фон Бек, Николай Дмитриевич Мамаев, Георгий Платонович Рыбин. Действительно, четверо.

– Вы их нашли? – спросил Кунин.

– Нет, просто журнал подтверждает наши умозаключения, что на яхте их было четверо…

– Было? То есть они пропали без вести? – уточнил Всеволжский.

– Похоже на то, – ответил за урядника Фальк и вкратце описал состояние яхты. Контр-адмирал внимательно его выслушал, иногда кивая. Закончив рассказ, Василий Оттович спросил: – Что нас с Александром Петровичем беспокоит, так это отсутствие людей на яхте. Могло их, скажем, смыть волной?

– Могло, – кивнул Михаил Всеволодович. – В море и не такое случалось. Особенно если, как вы говорите, они выпили. Но все равно есть странности…

– Например?

– Например, убранные паруса и снасти, – ответил Всеволжский. – Шторм, конечно, мог налететь быстро, но все же… Если бы паруса были на месте, то можно было бы предположить, что все четверо были на палубе и боролись со стихией. Тогда, действительно, их могло бы снести шквалом. Однако если паруса были именно убраны, то либо экипаж решил переждать бурю, либо они изначально просто болтались на волнах или на якоре, но, как вы говорите, он тоже был поднят… Хм… Это весьма необычно. Чаще судно получает пробоину или же черпает воды и опрокидывается, но тогда оно идет ко дну вместе с командой…

– Михаил Всеволодович, а сколько у вас сейчас матросов в яхт-клубе? – спросил вдруг Фальк.

– Считая боцмана – семеро, – ответил контр-адмирал.

– Будьте так любезны, отдайте им приказ пройтись вдоль моря по обе стороны от яхт-клуба, – попросил доктор. – Одна-две версты, не больше.

– А, думаете, что тела тоже могло вынести на берег, – понял Всеволжский. – Филимон Кондратьич, миленький, распорядись.

– Будет сделано, ваше превосходительство! – отрапортовал Персиков и вновь вышел.

– Что же это вы, подозреваете, что дело нечисто? – напомнил о себе Евлампий Аристархович.

– Я разделяю мнение Василия Оттовича, что нужно учесть все возможные варианты случившегося, – деликатно ответил Сидоров. – Яхта приплыла, а люди – нет. Их надо найти вне зависимости от того, чисто дело или нечисто. Может, им помощь еще можно оказать…

– Возможно, это все мое воображение разыгралось, – извиняющимся тоном сказал Фальк. – Вынесенная на берег яхта без команды… Корабль-призрак какой-то!

– Тс-с, Василий Оттович, – шикнул на него Всеволжский. – Не стоит говорить о таких вещах вслух! И вообще, удивительно поэтичное замечание, для вас-то!

– Прошу прощения, я не хотел. Видимо, стоит пореже читать беллетристику, – потупился Фальк.

– А что, подобное уже случалось? – спросил Сидоров.

Всеволжский неодобрительно покосился на доктора, однако почел за лучшее объяснить:

– У моряков много легенд о кораблях-призраках. «Летучий голландец», например. Его капитан, некий Ван дер Деккен, огибая мыс Доброй Надежды, попал в страшный шторм. Когда часть команды попыталась убедить его переждать непогоду в безопасной бухте, он объявил их мятежниками и казнил. Остальным морякам Ван дер Деккен пообещал, что никто из них не сойдет на берег, пока они не обогнут мыс. Капитан слыл страшным сквернословом и богохульником, а потому, говорят, Господь услышал его и проклял. Теперь Деккен и его команда обречены вечно скитаться по всем морям и океанам, но так и не обогнуть мыс Доброй Надежды. Но, думаю, Василий Оттович говорил не о «Голландце», а о сравнительно недавнем случае. «Мария Целеста», верно?