Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 75

Со стороны Готдуа присутствовали «боевые» персонажи, а также часть баронской дружины. Почти все, поскольку Дьедонне громогласно сообщил, что глядеть на сволочь наемную брезгует, сидеть с ней в одних стенах — тем более. Поэтому ежели в бой идти по приказу Артиго — извольте, а что-то большее — увольте. Закрепляя сказанное, Кост вновь напился и естественным образом выбыл из процесса.

Со стороны упомянутого «де Суи», у которого оказалось и вполне человеческое имя — Бертран — компания подобралась столь же колоритная, свидетельствующая о причудливых жизненных путях.

Сам Бертран Елене категорически не понравился. Внешне он казался вполне обыкновенным аборигеном без ярко выраженных региональных качеств. Светлокожий, темноволосый (впрочем, и не откровенный брюнет, скорее очень темно-русый), «среднестатистический» по росту, сложению и лицу. В Бертране вроде и не было ничего отталкивающего… Но Елене капитан показался этакой помесью Мурье и баронского кастеляна Верманду. Человек с вечно голодным и алчно-всеядным взглядом, от которого хочется кошель убрать подальше, а кинжал наоборот, двинуть под руку, а лучше сразу взять в ту самую руку. Впечатление усиливалось привычкой смотреть искоса, наклонив голову, а также правой кистью де Суи, которая время от времени делала скребущее движение, будто, хозяин сгребал что-то со стола. Учитывая отсутствующий мизинец, загребущая рука походила на птичью лапу, и жест казался еще неприятнее.

Но больше всего женщину насторожил взгляд Бертрана. Суи глядел на контрагентов блеклыми глазами без особого интереса… ровно до момента, когда лекарка сняла кепку, продемонстрировав рыжую косу. После этого в наемнике произошла странная перемена. Бертран уставился на женщину с неописуемым выражением лица, будто узрел выходца из могилы — с космическим удивлением, недоверием, искренним страхом, чуть-чуть не дотягивающим до панического ужаса. Эта сложная гамма в одну секунду трансформировалась в жадное любопытство, с каким крыса глядела бы на сырную голову за прутьями взведенной крысоловки — очень хочется, но слишком уж опасно. И наоборот. Жадность, любопытство, настороженность… У Елены возникло стойкое чувство, что Бертран ее знает или, по крайней мере, слышал. Но сама женщина его не встречала. Кажется… Нет, подобную физиономию точно запомнила бы. Наверное. Может быть тюремное знакомство?.. Или представитель столичного криминала?

В общем, женщина решила пока не забивать себе голову и подумала, что, наверное, громкая слава опережает хозяйку.

Прочие сокомандники Бертрана также внушали. По правую руку от начальника сидел широкоплечий и высокий блондин средних лет. Отзывался на очень «земное» имя (а может прозвище) Фэйри, смотрел на мир столь наивным, честным и открытым взглядом серых глаз, что хотелось взяться сразу за меч, пропустив баловство наподобие кинжалов. По левую руку Бертрана чуть ссутулился под дорожным плащом мужчина относительно преклонных лет, удивительно напоминавший актера Борисова в роли инженера Гарина, вплоть до усов и бородки «клинышком», не слишком привечаемых ойкуменской модой. «Гарин» очень вежливо и многословно представился как Дени — странник, студент в поиске знаний, точильщик ножей, кос и ножниц, травник, зубодер, премудрый советчик, а также большой знаток превращения по воле Господа одних сущностей в другие, то есть алхимик. Речь у него была хорошо поставлена, и Дени в самом деле напоминал университетского человека. От «Гарина» жутчайше несло плохим самогоном, будто знаток превращения им обливался. Это давало надежду на существование перегонного куба и пополнение запасов «мертвой воды», которые опасно истощились во «вьетнамском сундучке».

Чуть позади командира стояли (сесть не пожелали) четверо еще более колоритных персонажей, явные «унаки» — пришельцы с загадочного Архипелага, о которых Елена много слышала, изредка видела в Мильвессе, однако еще ни разу — столь близко и детально.

Старший из унаков звался Тангах и опровергал представление о диких аборигенах как малорослых задохликах. Размером он был поменьше великана Бьярна, однако чуть-чуть, самую малость. С бочкообразным торсом и плоской физиономией, которую целиком покрывала черная татуировка. Рисунок Елена опознать не смогла, вроде и не абстрактный узор, а все равно ничего не понятно.

Второго звали Аканах и, судя по обмолвкам, он был кем-то наподобие шамана. «Кем-то», потому что в переводе на общее наречие звучало это витиевато и самобытно-этнографически, примерно как: «говорящий с духами, внимательно ими выслушиваемый, знающий разное, в том числе и опасное, ищущий тропы, чтущий Кутха». Кто такой «Кутх» Елена тоже не знала, но унаки его очень сильно уважали. Такой же плосколицый и узкоглазый, шаман был поменьше Тангаха, но тоже крупный, пузатый и с черной татуировкой на все лицо. Этот рисунок уже можно было опознать — очень качественно набитый осьминог. Вообще татуировки унаков чем-то неуловимо напоминали графику на лицах Гамиллы и юной арбалетчицы графа Адемара. И стилем орнамента, и качеством краски, очень высоким для прочей Ойкумены. Впору задуматься над тем, откуда пошло изначальное искусство убийственной стрельбы из самострелов, но мысль была сложной, и Елена опять же отмела ее до лучших времен.

Двое прочих унаков-чукчей казались близнецами, хотя наверняка таковыми не были, просто эффект незнакомого и непривычного фенотипа. Все на одно лицо, примерно одного возраста, относительно молодые, и все же не юнцы, тоже с разрисованными физиономиями, но существенно меньше, чем у старших.

Из четверки трое, включая шамана, одевались в обычную континентальную одежду и вооружены были традиционно — длинные ножи, короткие копья наподобие охотничьих, с широкими наконечниками, несколько мощных луков за спинами. Один лишь Тангах щеголял кольчугой до колен, отполированной до блеска и солнечных зайчиков. К этой «рубашке» прилагался роскошный меховой воротник из волчьих (кажется) хвостов на кожаной накладке, так что доспех выглядел по-варварски великолепно. Здоровяк с непринужденностью опирался на подобие короткого весла из твердого даже на вид, полированного дерева с широкой лопастью. Судя по кромке, «веслом» били часто и отнюдь не выловленную рыбу.

Договаривающиеся стороны прихватили знамена, так что «Под хвостом» украсился одновременно геометрическим прапором Артиго, цветной лягушкой Молнара и специфическим флагом Суи. На матерчатом прямоугольнике был изображен мяур, довольно похоже, хотя зверь имел также признаки зайца и кабана, поэтому фигуру пришлось дополнительно подписывать «Y bwystfil mewing», что значило «Зверь мяукающий». Нарисованный мяур отставил лапу и пускал длинную желтую струю, которая превращалась в огонь. Выглядело забавно и по-хулигански, однако все относились к флагу с предельной серьезностью, и лекарка постаралась не улыбаться.

Насколько Елене удалось понять без дополнительных расспросов (которые показали бы ее совершенное профанство), эта «Великолепная семерка» являлась чем-то вроде штаба наемного отряда Суи, а он, в свою очередь, был одним из капитанов некоего «полковника Лукаса». Лукас имел какую-то важную грамоту и обеспечивал легитимность, а также относительную законность действий наемного полка (что, кстати, не так давно служил Вартенслебенам, пока не получил от ворот поворот, незакрытые долги, а также настоятельную рекомендацию никогда больше не показываться близ границ Герцогства запада). При этом полк, когда был на пике численности, вполне мог считаться полноценной армией, которой и графы не постеснялись бы.

Снятая с довольствия «полковая армия» серьезно уменьшилась в размерах, однако сохранила костяк и занялась самостоятельным выживанием, намереваясь весной поучаствовать в жестокой зарубе, что уже потихоньку разворачивалась на юго-западе. Зимой, в «мертвый сезон», компания раздробилась на десяток достаточно самостоятельных отрядов, которые до наступления тепла и, соответственно, новых заказов, кормились подножно и как придется.

Тут Елене вспомнилась банда, которая пыталась штурмовать Чернуху. И возникло подозрение, что это была не просто банда, но как раз осколок воинства «Лукаса». Впрочем, делиться мыслью женщина не стала.