Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 128

— Если когда-нибудь вы… утомитесь от общества бретера. Если захотите выйти замуж за того, кто оценит ваш ум по достоинству… и не будет стеснять его старыми обычаями. Шлите весть, не откладывая, — сказал Ауффарт. — Я почту за честь надеть вам на руку желтую повязку и принять от вас зеленую.

— Буду помнить. Но… — женщина озорно улыбнулась, такого барон еще не видел и даже чуточку испугался внезапной перемене. — Вы теперь завидный жених. Куда более завидный, чем прежде. Что если к тому времени на вашей руке уже будет зеленая лента? Повязанная, скажем, графской дочкой?

— Тогда предупредите меня заранее. Я решу этот вопрос, — совершенно серьезно пообещал барон. — И к вашему прибытию буду свободен от уз брака. Церковь не запрещает вдовцам жениться повторно. Даже наоборот, весьма поощряет.

— Что ж… запомню, — повторила Хель и вновь улыбнулась. — Ауффарт, вы мне нравитесь. Вы жестокий, безжалостный, алчный, бесчестный. Истинный человек чести, настоящий барон, сын и внук баронов.

— Дольше, — механически поправил кавалер. — Дольше трех поколений…

Он вновь осекся, поняв, что именно сейчас услышал.

— Да, — продолжила Хель с той же загадочной улыбкой. — Это вызывает определенное уважение и даже симпатию. Вы чем-то похожи на графа Весмона. Оба — волки, что не пытаются рядиться в овечью шкуру. Только Адемар веселее и… пошире в талии.

— Весмон? — вскинулся Ауффарт. — Адемар аусф Весмон⁈ Вы знакомы?

— Довольно хорошо, — пожала плечами Хель. — Скажем так, время от времени мы помогали друг другу в сложную пору. За плату и просто так.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал барон, уже не зная, как и относиться ко всему этому.

— Мир тесен и в нем совершается немало удивительного, — мировоззренчески заметила Хель. — Но мы все отвлекаемся. Так вот, вы мне нравитесь. Прошу, не доводите до того, чтобы я пришла по вашу душу. Мне это не доставит удовольствия.

— Не буду, — честно пообещал барон и почувствовал себя каким-то глупым мальчишкой.

— Вот и хорошо, — одобрила Хель.

Она быстрым, легким шагом направилась к лестнице и уже на самом краю вновь задержалась, обернулась.

— Окажите мне любезность, — попросила Хель.

— К вашим услугам, — качнул подбородком Ауффар.

— Полагаю, хватит с них. Я удовлетворена, — Хель показала на кресты. — Закончите их страдания. Занялась бы этим сама, но… — женщина красноречивым жестом провела рукой по новому кафтану. — А стражники, боюсь, не справятся быстро и чисто.

— Уверены? — для порядка уточнил Молнар.

— Да. Милосердие — привилегия сильных. Думаю, теперь я могу себе это позволить.

Хель коротким возгласом призвала служанку. Витора, наконец, оторвалась от созерцания распятого и заспешила к госпоже. Молнар остался в одиночестве, и какое-то время думал, морща низкий лоб. Покачал головой, вздохнул и тоже пошел к лестнице, вынимая на ходу меч из ножен. Достав, запоздало сообразил, что коротким клинком распятых убить окажется непросто. Нужно копье.

— Господин! — верный кастелян торопился, невзирая на слабые ноги, а также проступившую через повязки кровь. Ауффарт подождал верного Пио, из уважения к его заслугам. Даже простолюдину следует иногда показывать чуточку доброты и признания. От этого все они работают лучше, старательнее.

— Господин… — Верманду никак не мог отдышаться. — Ваша м-милость…

— Что? — нетерпеливо спросил Ауффарт, взвешивая клинок. Меч был новый непривычный, вроде и хорошо, а баланс чуть иной, надо привыкнуть.

— Там… гость… — кастелян продышался наконец и доложил. — Человек чести.

— Гость? — поднял светлую бровь Ауффарт. — Интересно. Неужто соседи решили явиться с визитом почтения?.. Хотя еще рано.

— Нет, господин. Не сосед. Но… вы его знаете.

Эпилог

Вот и закончилось это путешествие длиной в жизнь. Двадцать первая «официальная» книга… Не выдающееся достижение, однако все же неплохо за 16 лет написания неформата. И это первая книга, которую я постарался писать и выкладывать по достаточно строгому плану. Спасибо Зубкову, его опыт и полезные мысли весьма дисциплинируют.

Однако и то, и другое (то есть упорядоченные писание и «прода») вышло… так себе. Вместо компактного тома в ~ 500.000 знаков получилось в два раза больше (то есть 2.5 стандартных романа АТ за 200 рублей, я просто благотворитель!)

А про регулярность мне уже многократно нассали в кипу здесь написали всевозможных дружелюбных слов. Что тут сказать… Крыть нечем, все по делу сказано. Я старался, превозмогая суровое бытие и борьбу за существование, однако не всегда успешно.

Тем не менее, подводя итоги, скажу, что сие был крайне полезный опыт. Я его всесторонне обдумал, и дальше будет лучше. Упорядоченнее, качественнее, меньше и дороже [МВАХАХА!!!]

А пока… благодарю, что дошли со мной и со «Справедливостью» до самого финала. Следующая книга ориентировочно будет называться «Его Величество», она уже пишется и будет выложена в конце этого года. Но это не повод унывать и переживать синдром отмены регулярной дозы Николаева! Ибо вас, как уже было сказано (и все же я напомню) ждут:

https://author.today/work/527450

и

https://author.today/work/567347

Се книги добрые, весьма прелюбопытно писаные и зело душеполезные!

И, после краткого, но душевного послесловия и напутствия, мы закрываем эту страницу Истории… Эпилогом.

* * *

В мире существует множество разных мест. Холодные, теплые и жаркие. Дикие, обжитые, перенаселенные. Приятные, терпимые, отвратительные. Скучные, нейтральные, интересные… «Тысячи их!», как сказали бы в иной вселенной несуществующие люди.

В одно из интересных мест мы сейчас и устремим взгляд.

Располагалось оно вроде бы на отшибе от городов и прочих крупных селений, однако не настолько, чтобы зваться глушью. Дороги проходили в самый раз на таком расстоянии, чтобы путник с легкостью как добрался, так и выбрался отсюда, однако посторонние люди не докучали суетными заботами. Место нельзя назвать ни усадьбой, ни замком, хотя жить и работать здесь было удобно, а при необходимости оно выдерживало достаточно серьезную осаду (имелись прецеденты).

Маленький садик в теплые сезоны обеспечивал хорошее настроение, отдых уставшему взгляду и покой для разума, утомленного тяжкими думами. Впрочем, и теперь, на рубеже зимы и весны, тут было весьма уютно. Особенно если запастись мягкой подушкой, теплым пледом и чашей подогретого вина с пряностями.

Человек, сидевший на скамейке у покосившегося столика, был очень стар и лыс уже природным, естественным образом (хотя и брил голову без малого полвека, с той поры, как надел простой черный халат). Старик сидел, прихлебывал вино и смотрел на закат блеклым взором подслеповатых глаз. Может быть, разные думы отягощали его разум, а может быть, лысый дед медитировал, утопая в блаженном безмыслии, пока с одной стороны неба выкатывалась серебряная луна, а другую освещало напоследок багровым отсветом уходящее солнце.