Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 124

— Тебе… — начала Гамилла, осеклась и поправила сама себя. — Нам нужны наемники?

— В идеальном мире я бы сказала, что нам требуется регулярное войско, — на этот раз улыбка Хель была грустной, как у лисы, что смотрит на высоко подвешенный сыр. — Но, к сожалению, невозможно. Не на этом уровне развития. Поэтому… да, нужны солдаты, которые станут получать плату. Хорошую плату, которую они будут ценить и бояться потерять. Ради которой выполнят любой приказ. Например, о регулярных строевых упражнениях. Об обязательном наличии передвижного госпиталя с лекарями. И многое иное.

Никто, разумеется, не понял, что значит «регулярное войско», но все слушали очень внимательно.

— Деньги, — покачала головой арбалетчица. — Немыслимое количество денег. Хороших, настоящих, а не то, что нынче повадились чеканить все подряд.

— Именно так, — согласилась Хель. — И никакой город, никакое герцогство нам таких средств никогда не даст.

Артиго убрал руки со стола, выпрямился и произнес, как на уроке, четко разделяя слова, с явными точками после каждого:

— Земля. Люди. Подати.

— Да, — на этот раз Хель вместо кивка прикрыла уставшие глаза веками. — И в мире осталось лишь одно место, достаточно большое и свободное, куда можно прийти, чтобы сказать «это принадлежит нам и здесь все нам платят!»

— Север, — тихонько проговорил Гаваль, подняв голову от записей. — Пятое королевство…

— Герцогство, я бы сказала, — уточнила Хель. — Менее претенциозно, а нам до поры не стоит привлекать к себе чрезмерное внимание.

— Но… император… — напомнил Бьярн. — Хоть и претендент некоронованный. Все равно, уместно ли ему править герцогством?

— А он и не станет. Императору принадлежит весь мир, что ему какая-то часть мира… Его Величество именным эдиктом учредит на пустующих землях герцогство. И назначит герцога, который займется обустройством. Когда-то император что-то подобное уже делал. На Архипелаге… — Хель покачала головой, пытаясь вспомнить. — Бурги… или Дорны…

— Бургдорны, — напомнил Артиго. — Семья-шутка, семья-недоразумение. Герб «Шесть Снежинок». Император Деллен, названный Смехотворцем… посмертно, разумеется… однажды пошутил слишком радикально и масштабно, учредив новое герцогство для того, чтобы хоть кто-то навел порядок в диких землях. Никто среди приматоров это всерьез не принимает. Кроме самих членов семьи Бургдорн, конечно же.

— То, что нам и нужно, — одобрительно прищурилась Хель. — Пусть герцогство Пустошей тоже до поры никто всерьез не воспринимает. Пусть смеются и думают, что император Артиго не умеет править и развлекается, как может. Всегда лучше казаться слабым, будучи сильным, нежели наоборот. До поры.

Артиго недовольно поджал губы и чуть дернул плечами, показывая, что такой поворот разговора ему неприятен. Но промолчал, слушая.

— Здоровенное получится герцогство, — хмыкнул Бьярн. — Кусок то огого какой. Там и горы, и степь, и речки с озерами. Даже выход к морю есть, притом годный. Иной король обзавидуется.

— Карты врут, — задумчиво проговорила Гамилла, взвешивая про себя «за» и «против». — Но в любом случае Пустоши побольше Малэрсида будут. И все-таки…

Компания дружно помолчала и подождала, что скажет арбалетчица дальше.

— Пустоши пустые, — нахмурилась Гамилла. — Они потому и называются «пустошами», что там нет ничего. А земля без мужиков и городов не родит и сама собой податей не платит. Хоть второй империей обзови. Распахать заброшенную землю. Построить бы крепостцы. Заселить опустевшие города.

— Нужны люди, — Кадфаль вновь потер мозолистыми ручищами. — Мужики. И давить из них последние соки не выйдет. Кто-то взбунтуется, кто-то побежит дальше. На бунтах и ловле убытков получится больше, чем выгоды.

— Тысячи землепашцев, — рассудил Бьярн.

— Десятки тысяч. Для начала. Потом сотни, — вновь без запинки согласилась Хель, и было видно, что эти вещи она уже не раз обдумывала, наверняка обсуждала и с Артиго. — Чтобы, опираясь на их силу, приводить под руку истинного императора уже миллионы. И вот, что можно сделать по этому поводу…

* * *

— Поскольку вы нарушили договор, господин Артиго Готдуа вас покарает. И возьмет славный город Дре-Фейхан в свое непосредственное управление. А затем передоверит эту заботу его милости барону Молнару. Поскольку интересы и планы господина Артиго простираются существенно дальше, чем один городок, пусть большой и умеренно богатый.

— Он вас обманет! Ударит в спину и предаст, как только вы скроетесь за горизонтом.

— Это возможно, — согласилась Хель. — Но мы рискнем. Посмотрим, сколько в душе «человека чести»… подлинной чести.

Она тихонько и презрительно фыркнула, демонстрируя глубину веры в наличие таковой субстанции.

— Но барону все равно понадобятся верные и знающие люди! — Шапюйи развел руками. понимая, что наступает либо его звездный час как юриста и оратора, либо время самого тяжкого провала. — Мы готовы проползти в рубищах и на коленях перед ним, надев петли на шею. Готовы оплатить штраф и сделать взнос в скарбницу барона. Мы оплатим ему достройку замка. Соберем контрибуцию со всего Фейхана, с каждого жителя, включая младенцев. Только позвольте нам жить!

— Город богат, — сумрачно вымолвил податный советник. — Многое припасено в сундуках, замуровано в стенах, прикопано в дальних углах. Мы плоть от плоти Фейхана, кому, как не нам знать это. Живые мы отдадим гораздо больше, чем вы соберете с мертвых.

— Но вы и так все это сделаете, — констатировала Хель. — Точнее, сделают ваши преемники. Все вышеуказанное и многое сверх того. Ваше имущество будет конфисковано, семьи навечно изгнаны из города. И я думаю, барон сумеет компенсировать расходы за счет Фейхана. У Молнара для этого откроются широкие возможности.

Юрист помолчал, нервно ломая худые старческие пальцы. И в конце концов негромко спросил:

— Но ради чего все это? Ведь то ненужная, бессмысленная жестокость.

— Бессмысленная жестокость, — повторила Хель,и что-то неуловимо переменилось в женщине. Она задумчиво посмотрела в окошко, где уходящее солнце как раз показало желтый краешек, озарив напоследок тюремную камеру. Заключенные боялись вздохнуть. И Хель заговорила.

— Когда-нибудь вашу смерть опишут в хрониках и летописях. Когда-нибудь исследователи, историки, да и просто люди сломают множество копий, испишут множество бумаги, пытаясь понять мотив. Наверное, завтрашнюю казнь припишут бурной, жестокой и тиранической натуре императора Артиго. А может наоборот, этот… казус объяснят хладнокровной расчетливостью. Дальновидной политикой, которая сразу и всем дает понять, какова будет цена измены. И насколько неизбежным окажется возмездие.

Она вздохнула и, наконец, сменила позу, мягко перешагнула с ноги на ногу, поправила чуть сместившийся на бок плащ, провела кончиками пальцев по гладкой стали клевца.

— Но правда проста, и ее будем знать лишь мы с вами. Вы умрете… Не потому, что нарушили договор. Не потому, что изменили слову. Не потому, что вредили Артиго Готдуа. И даже не потому, что изувечили его приближенного. Все это можно было бы не простить, но… скажем так, забыть. Оставить в прошлом ради будущего. Ради выгоды и прибыли…

— Так сделайте это, — прошептал Шапюйи.

Короткая судорога исказила мрачное лицо Хель, будто расколола и на секунду превратила в дьявольскую маску. Оскал, преисполненный до краев бесконечной ненавистью.

— Нет. Вы умрете. Нет, даже не так. Вы сдохнете, — прошипела она сквозь зубы. — Потому что разрушили мою больницу, убили моих больных и моих лекарей. За это вам не будет ни прощения, ни легкой смерти.

— Но вы же так умны! Так расчетливы! — заломил руки Шапюйи. — Неужели месть ради мести так застила вам очи?!! Ты… вы убьете лучших, умнейших людей города из-за каких-то… нищих? Они же пыль человеческая, бесполезная дрянь и мусор! К тому же за страдания при жизни воздастся им в посмертии. А мы… мы…

Он, быть может впервые за долгую практику, не нашел, что еще сказать, и начал озираться, протягивая руки к сокамерникам, будто упрашивая их найти верные слова. Достучаться до безумной экзекуторши, указать ей на то, что нельзя, немыслимо измерять и тем более ставить вровень несоизмеримое. Теперь много рук тянулось к Хель, выражая самую искреннюю мольбу, можно сказать ее дистиллированную, предельную степень.