Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 118

Она сложила пальцы «домиком», слегка улыбнулась и вымолвила, глядя прямо в часто моргающие, красные от усталости глаза кентарха:

— Но я не верю в бога. Не верю в посмертное воздаяние, загробную жизнь и прочие фантасмагорические вещи. Мною движут соображения целесообразности… и общественного блага. А религия есть дурман для народа, орудие принуждения масс в руках правящих классов.

Елена подумала еще немного и сформулировала итог:

— Поэтому мне нужна казна Фейхана. То, что от нее осталось. И мне нужно узнать, в чем была моя ошибка. Почему идея возмездного прощения грехов вызвала такие… последствия?

— У тебя может не быть веры, — прошептал кентарх. — Но хотя бы совесть…

— Да, с этим возникнет определенная… не проблема, но заминка, — согласилась Елена. — Отречение придется выбивать страхом. Настоящим, неподдельным. Но… если подумать… — она вновь пожала плечами. — Я уже совершила много дурных вещей. Очевидно, с учетом будущих задач, совершу намного больше. Одним окаянством больше, одним меньше.

Елене понравилось слово «окаянство» — красивое, полно и внушительно звучащее.

— Давным-давно некий умный человек… чье имя я запамятовала, к сожалению, сказал: цель оправдывает средства. Мне нужны деньги, чтобы Артиго мог дальше бороться за лучший мир. Мне нужно учиться на прежних ошибках, чтобы не совершать их впредь. Это высокие цели, которые оправдывают… не все, разумеется, но многое. И нравственные страдания одного поганого святоши ничего не значат.

— Ты не еретик, — пробормотал Шабриер, опустив глаза. — Не дьяволопоклонник. Ты… вообще не человек. Ты нечисть в образе человека. Потустороннее создание в чужой маске.

— Как ты понимаешь, эти слова для меня ничего не значат. Тем более из твоих уст. Достойный человек сводил бы со мной счеты лично. А ты убил сторонних людей. Причем и так обиженных судьбой. Или богом. Я…

Елена запнулась. Новое воспоминание было неприятным.

— Я видела девушку на виселице. Любовницу барона. Ее не могли убить без твоего дозволения.

— Ты погубила ее! — провозгласил Шабриер. — Своими происками ты привела ее к погибели. Ее смерть на твоей совести!

— Вот этого не надо, — поморщилась рыжеволосая. — Прививать мне вину за чужие деяния — занятие бесполезное. Такую бесхитростную манипуляцию я уже давно переросла. Тем более, с моей… матерью никому не сравниться. Вы убили человека, который пришел помочь вам. Глупую девчонку, которая любила негодяя и хотела его спасти. Ты соучастник, одобривший убийство без вины и суда. Поэтому сострадания, сожаления у меня ты не найдешь. И мы поступим так…

Елена подняла руку, обрывая кентарха, готового возражать.

— Не желаю больше тратить время на болтовню. Я возьму самые маленькие песочные часы в этой церкви. Это будут твои минуты на раздумья. А затем я пойду отбирать детей, которым предстоит сменить веру. Тридцать семей, для начала. Надо же чем-то шантажировать детишек. Наш спутник, коего вы изувечили — с твоей опять же подачи — он как раз со Столпов. Думаю, Хромец согласится правильно организовать процедуру. Необходимо вырвать невинные детские души из когтей ложного культа и обратить их в настоящую веру Иштэна и Эрдега, Спасителя и Защитника, отцов Среднего мира.

— Ад ждет тебя!

— Безусловно. И твое время пошло.

— Нет!!! — возопил кентарх.

— Да, — мстительно улыбнулась женщина. — Видишь ли… Как сказал другой умный человек: настоящая стратегия, это не поиск того пути, что ведет к победе. Это ситуация, когда любое действие приводит к успеху. По большому счету мне все едино, расскажешь ты сейчас или потом. Я все равно узнаю то, что хочу. Но в одном случае узнаю быстро, экономя часы, а в другом, ты будешь по-настоящему страдать. И то, и другое — хорошо. Так что я одобряю любой выбор.

* * *

Закончив со святошей, которого, увы, действительно пришлось оставить живым, Елена вынуждена была незамедлительно столкнуться с иной проблемой. В двери понуро возник Арнцен Бертраб. Молодой, взъерошенный и явно угнетаемый некими сложными соображениями.

— Это срочно? — спросила Елена и, получив кивок в ответ, указала на стул, еще теплый после кентарха.

— Говори… те, — позволила она. — Только коротко. Прошу прощения, дела, не терпящие отлагательства.

Юноша покачал головой, избегая встречаться взглядами с собеседницей, наконец, осмелился:

— Я уже понял, что все дела здесь решаются с вашего одобрения.

— Это не так, — сразу поправила женщина. — Господин Артиго прислушивается к моему скромному мнению, это правда. Но решения принимает сам. Ах… да.

Она поморщилась, слегка рассердившись из-за собственной непонятливости. И впрямь, за верность и смелость парню была обещана награда.

— Я переговорю с… — она задумалась, кого можно попросить о некотором одолжении. Посвятить мальчишку в рыцарство имели право Бьярн, два барона и сам Артиго. Процедура в исполнении Бьярна могла вызвать вопросы толкования — насколько искупитель сохраняет дворянское достоинство. Артиго было не по возрасту и не по обстоятельствам удостаивать кого-то подобной чести. Первый посвященный, это как первая любовь или сражение. Люди запоминают такие вещи, поэтому с «дерьмочерпия» начинать практику не стоило. Оставались Молнар и Дьедонне. Который?.. Надо подумать и посоветоваться.

— Вечером я найду вас, и мы урегулируем вопрос, — пообещала она. Про себя же решила, что пусть это будет Ауффарт.

— Простите, — тихо сказал мальчишка, все также избегая смотреть ей в глаза. — Я об этом и хотел… обговорить.

— Что-то еще? — нахмурилась женщина.

А парнишка то обнаглел, кажется. Решил, коли побегал с огнем, то заслужил награду побольше? Это он зря.

Елена уже приготовилась дать юному рыцаренку отповедь, вежливую, однако не оставляющую возможностей превратного толкования. Но разговор повернул в необычную и неожиданную сторону.

— Я… — парень запнулся, потерялся, но все же нашел смелость продолжить. — Я хотел сказать, что не хочу быть… рыцарем. То есть хочу… конечно хочу… очень… хочу… но не так. Не теперь.

Елена сдвинула брови, подумала немного, так и не сообразила, что это было. Потому состроила выразительное и вопросительное лицо.

Арнцен резко выдохнул, как человек, готовый броситься в холодные воды. И выпалил торопливо, будто его желали прервать на каждом слове:

— Я не глупый. Может и видел мало. Но я не дурак! Я один. За мной нет семьи. Никого нет вообще. Тот… страшный, верно сказал, только дядька со мной. Никого больше. Мне нужно куда-то… прислониться. Служить большому господину. Держаться за него и расти. Как лоза на ветке!

Поэтично сказал, подумала женщина. И в принципе верно. Интересно, что из этого следует и почему карьерные соображения в системе феодальных обязанностей мешают парню стать рыцарем?

— Я вам не нужен, — Арнцен продолжал торопливо выталкивать слова. — Это понятно. Попался на дороге, пригодился. Но так, вообще, не нужен. Но вы нужны мне!

— Опять-таки здраво, рассудила не на шутку заинтересованная слушательница. И откровенно. А может и в самом деле не дурачок?.. Просто мальчишка, воспитанный в духе рыцарских баллад, а потом выкинутый за порог. Главное — похоже, он все-таки обучаемый. Ну, послушаем дальше.

— Я хочу служить вам, — Бертраб запнулся и поправил сам себя. — Господину Артиго. Как и чем смогу. Там и где он укажет. А для того надо быть полезным. Воинов у вас хватит. Но саперов… пока не очень. Это шанс.

— Ну, так и в чем беда? — по-прежнему не понимала женщина. — Посвящение то здесь каким боком?

«Рыцаренок», видя, что его не гонят и говорят на равных, осмелел, начал излагать мысли более спокойно и развернуто.

— Если кто-то из ваших… друзей, коснется мечом… Получится так, что я оказал услугу и получил награду. И все на том. Я не хочу услугу. Я хочу служить верно и постоянно. К тому же… Если я стану теперь, никто не будет вспоминать, как я был… поджигателем. Все запомнят, что Арнцен Бертраб был возведен в рыцарское достоинство за то, что… послужил «дерьмочерпием».