Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич - Страница 107

Поэтому ставку делали на то, что фейханские поймут: к Свинограду в самом деле пришел небольшой передовой отряд, который можно попытаться разбить с малыми потерями. Скорее всего, поняв, решатся напасть. Однако горожане физически не смогут организовать мероприятие в тот же день. По крайней мере, ночь они потратят на совещания, решение и подготовку. В эту ночь и предстоит окончательно решить «городской вопрос».

К Фейхану подошли вечером, после короткого марша. Подгадали специально так, чтобы казалось: отряд с долгого пути, сейчас встанет лагерем на отдых. А с утра начнется разное. Тут сохранялась опасность не открытого боя, но вылазки, но риск был невелик, и с ним приходилось мириться.

Отряд разбрелся по брошенному в очередной раз предместью, старательно изображая уставших людей, которым от жизни здесь и сейчас нужно малое — согреться, приготовить нехитрый ужин и отдохнуть. Со стороны выглядело странно и комично — пятитысячный Свиноград заперло в осаде страшное воинство численностью меньше сотни человек.

Агрессоры этого, конечно же, не знали, но в тот вечер Больф Метце едва ли не умолял городской совет дать рыцарю возможность атаковать. Больф здраво рассуждал: будь средь осаждающих даже половина спешенными жандармами, это не существенно. Полтысячи горожан, еще столько же вооруженной голытьбы, тридцать горских наемников — все вместе задавят противников числом. И когда подойдет главная сила, она окажется неуправляемой и дезорганизованной. А никакой северной армии просто нет. Рыцарь говорил правильно, рыцарь говорил здраво… и его не послушали. Каждый советник, любой цеховой старшина понимал общую, так сказать, абстрактную справедливость описанного. Но каждый затем должен был повести в опасный бой своих людей — мастеров, подмастерьев, просто уважаемых граждан, способных по имущественному цензу иметь надлежащую амуницию. А если/когда убьют кого-нибудь?.. Кому объясняться потом с родней и кто сделает работу покойного?

Нет уж, решило общество, пусть рыцарь занимается тем, ради чего нанят, то есть обороной. Сколько раз вольный и славный Дре-Фейхан отсиживался за прочными стенами — не счесть. Отсидится и теперь. А предместья… да пусть хоть все спалят, этого добра, конечно, жаль, но то дело наживное. Опять же, не в первый и не в последний раз.

Подобную решимость неявно подкрепил островной эмиссар, где-то правильно, вовремя сказанным словом, а где-то и обещанием некой выгоды или даже звонкой монетой. Папону открытая баталия, в которой Артиго могут ранить, а то и убить, была совершенно не с руки. Нет уж, пусть лучше строптивый мальчишка и его глупые советники постоят, поглядят на высокие стены, осознают всю тщетность своих помыслов. А там и на договор выйти можно.

Больф послушал это, плюнул и решил вновь попытать счастья утром, когда горожане «переночуют» с мыслью о том, что в осаде их держит даже не шайка, но какая-то смешная горстка нахалов. Привыкнут, успокоятся, сами поглядят на «могучее и страшное», прости Господи, «воинство». И тогда рыцарь вторично заявит план выйти за ворота в силе тяжкой, чтобы хорошенько вздуть наглецов.

Придя к такому решению, Метце еще раз обошел все караулы, наказал двух нерасторопных стражников. Долго смотрел на вражеский лагерь со стены, мрачно гадая: что же придумали чертовы негодяи?..

«Лагерь» — звучало громко и недостойно. Жалкая горстка, разместившаяся в брошенных домишках. Маленькие далекие человечки, старательно держащиеся на расстоянии, чтобы не достали хорошей стрелой. Из домовых труб пошли дымки, судя по числу серо-черных столбов, упирающихся в небо, вся компания расположилась на ужин и теплый ночлег. Крошечная банда притащила целых три флага. Молнаровская лягушка была рыцарю хорошо знакома, черная геометрия на белом фоне — тоже. Третий оказался ничем не лучше — ссущий огненной струей мяур.

— Это не осада, это какой-то позор, — заворчал рыцарь себе под нос. — Паноптикум…

Заиграла дудочка, довольно громко и мелодично. Наверняка этот… как его… Больф нахмурился, осознав, что забыл имя одноглазого дурачка, то ли миннезингера, то ли не понять вообще кого. Мелодия… настораживала. Плавная и, можно сказать сдержанная, с хорошо выраженным ритмом. Она слишком уж походила на марш, однако Больф мог поклясться, что никогда не слышал ничего подобного.

А может все-таки собраться и ударить? — назойливая мысль никак не отпускала рыцаря. Хорошая ночная вылазка — для нее даже не придется собирать ополченцев. Можно вполне обойтись теми, кого Больф нанимал от своего имени, а также стражниками на постоянном жаловании. Человек двадцать набрать удастся, а для внезапного нападения больше и не надо.

Может?..

Шла закатная стража, от холодной земли поднимался туман. Подобное случалось, хоть и редко, в относительно теплые зимы, но этот… странный был туман, загадочный, колдовской, он будто вытекал бесплотными струйками из пор холодной земли. Объединялся в густые слои, а те, в свою очередь, стекались, как… Больф зябко передернул плечами, хотя толстый шарф должен был отменно согревать. Туман сгущался, будто души мертвых обрели не вещественность, но зримость.

Звуки флейты одноглазой скотины в мареве разносились особенно далеко (опять же странно!) и обретали мистические, жутковатые ноты, словно порождены были отнюдь не человеческими устами.

Эх, сейчас бы колдуна какого-нибудь или хотя бы ведьму. Однако нет под рукой ни ведьмы, ни, тем более, настоящего волшебника. Кентарх Шабриер всех методично выжил из Дре-Фейхана, заставил бежать или, по крайней мере, обходить город самой дальней тропой.

Чертов Шабриер… Ни малейшей пользы, один вред от назойливого попа! Ну, молится он за всех, служит заступником перед Пантократором, а что толку? Намутил с лекаришкой и гипсовой дурой грязной воды, а честному воину теперь таскать ее ситом.

Туман… Опасная вещь для вылазки. С одной стороны, в тумане близкое представляется далеким и наоборот. Даже крошечное воинство под белесым пологом сойдет за тысячную армию, вселяя ужас в противников. С другой, ночью и в тумане командир окончательно теряет способность управлять чем-либо. Но все-таки можно рискнуть.

По лестнице быстро, едва ли не бегом поднялся мальчишка-посыльный. Принес донесение с южных башен — «левого свинячьего уха» и «правого свинячьего уха» — о том, что дозорные видели странных людей в подлеске. Чужаки, которые таились в сумрачных тенях, бродя меж кустарников и скрюченных деревьев. Рыцарь тут же начал сопоставлять: юг, сосредоточение свиноводства и забоя; стоки, невысокая, но густая растительность, поднявшаяся за десятилетия на почве, удобренной кровью и прочим дерьмом. Стоки… Старая канализация.

Значит, все-таки есть хитрый план и тайные ходы? Хотя советник выполнил обещание и мобилизовал уйму народа с лопатами, пока секретных подземелий найти не удалось. Однако «не удалось» отнюдь не тождественно «ничего нет».

Метце глотнул из поднесенной бутылки вина. Приказал усилить дозоры на юге — вдруг на самом деле это не копатели, а стенолазы? И отправился на покой, рассудив, что с марша никакой идиот в атаку не пойдет, в эту ночь необходимо выспаться, как следует, на долгое время вперед.

— Готовы, — кратко доложил Суи. — Парни наводят суету, делают вид, что копают втайне.

В передовом отряде лишних людей не было, каждому полагалось какое-нибудь занятие при штурме. Кто-то шел в боевой колонне, кто-то ей помогал отдельными действиями, а не-боевые товарищи оказались включены в «огневую» команду. На юг послали тех, кто был совсем непригоден ни к бою, ни к поджогам — во главе с алхимиком Дени, а также студентом барона Дьедонне. От них требовалось «дунуть в глаза» осажденным, создать иллюзию того, что лазутчики выискивают скрытые подземные ходы. Судя по реакции осажденных — вроде получилось. Во всяком случае, факелов и дозорных на южном направлении ощутимо прибавилось.

— Ждем «лунного часа», — повторил Суи. — И… идем.